Бьярн старался говорить тихо, но это все равно что колокол на ратуше заставить звучать вполсилы — практически невозможно.
— Ты что-то помнишь? — спрашивал он. — Про то, как прибежал в Скир? Про Анхельм? Что случилось там?
А детский голос отвечал:
— Нет… Нет… Я помню только, как возвращался домой с прогулки… Я…
Мара услышала, как Эрл — а это, конечно, был он — начал всхлипывать:
— Значит, мои мама и папа… Они…
Мара, поморщившись, села. Рана ныла, голова была тяжелая, как с похмелья, во рту пустыня. И тут же две пары глаз устремились на нее.
Бьярн смотрел с тревогой: «Как ты, птаха?» — а черноволосый Эрл, у которого глаза оказались изумрудно-зелеными, яркими, словно трава, взглянул с ожиданием и с некоторым испугом. На удивление хорошенький мальчишка. «Ух, грозой девчонок станет, когда вырастет!» — подумала бы с восхищением любая на месте Мары, она же мысленно произнесла то же самое, только с оттенком горечи. Но сейчас это был просто испуганный осиротевший ребенок, потому она улыбнулась и приветливо кивнула.
— Я Мара. А ты Эрл, да? Здравствуй.
— Здравствуй, — прошептал Эрл. — Ты меня спасла. Мне Бьярн рассказал. Вот только… Только я ничего не помню… Как же так?
Его лицо сделалось растерянным и несчастным. Мара не была удивлена такому повороту дел. Очень часто сознание людей, переживших ужасные события, вытесняло их из памяти. И вновь ее коснулось мимолетное сожаление: ее разум отказался ей помогать — она подробности самого страшного дня своей жизни помнила так четко, словно они произошли только вчера.
— Это ничего, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Ничего. Так бывает. Ты сейчас с нами, и тебе ничего не грозит…
Жаль, конечно, что Эрл не дал им никакой зацепки для понимания того, что же все-таки произошло в Анхельме, но так лучше для него самого.
— Нам надо идти.
Мара заставила себя произнести это, хотя от одной мысли, что вновь придется ковылять по лесу, спотыкаясь о корни и кривясь от ноющей боли, ей стало нехорошо.
— Поешь сначала!
Оказывается, Бьярн успел приготовить похлебку.
Правда, воды и медвежьего лука в ней в этот раз было гораздо больше, чем корнеплодов и мяса, но горячая пища придала сил и взбодрила.
— Вечером попробую грибов найти, — говорил себе под нос Бьярн, выскребая со дна котелка остатки варева. — Продержимся…
Он тщательно перебрал и заново уложил мешок, засыпал костер землей, расстелил на земле одеяло, чтобы завернуть Эрла. Бьярн всегда все делал основательно и вдумчиво.
