Но ведь начальник — это не зверь, ему незачем быть свирепым, злым и грубым, правда же?
— Конечно, — улыбнулся Сосновский и заметил, что губы девушки дрогнули в слабой улыбке ему в ответ. — А почему Федор был не женат? Ведь в него, наверное, была влюблена половина женщин вашего предприятия.
— У мужчин это бывает, — грустно ответила Храмова. — Выбирают долго, не могут решиться, не нашли еще ту, чтобы сразу в сердце загорелся огонь. Вы не думайте, не верьте, если вам кто-то скажет, что Федор был бабником. Увлекающимся он был, это правда, но просто потому, что настоящая любовь к нему не пришла.
— У него была женщина? — решился спросить Михаил, повинуясь интуиции.
— «Женщина», — горько повторила Храмова. — Не женщина, а несчастье это его. Тоже думал, что любовь, а какая она любовь, если женщина замужем.
— Тише, тише, — остановил девушку Сосновский, хотя она и так говорила тихо. Ему нужно было создать обстановку, ощущение, что у них теперь есть общая ото всех тайна. — Не дай бог кто узнает.
Вот ведь позора не оберется эта женщина. Опомнится, а семья уже развалилась. У нее, наверное, хорошая семья, да?
— Хорошая, — кивнула Лида. — Уж ей-то совсем нельзя такими вещами заниматься. У нее муж ответственный работник, глава райисполкома.
— И район у него сложный, — предположил Сосновский. — Сутками на работе да по району мотается.
— Междуреченский-то? — вздохнула Храмова. — Да уж. Сел там много, далеко от города. И с врачами плохо, и школы разваливаются. Хоть и война, а детишек учить надо.
И стариков лечить.
Михаил сразу перевел разговор на другую тему. А в голове билась мысль: «Междуреченский район, райисполком Междуреченского района». Вскоре поблагодарив Храмову за помощь и пожелав ей скорейшего выздоровления, Сосновский отправился в кабинет главного врача. Оттуда, выпроводив предварительно хозяина кабинета, он позвонил Крапивину.
— Илья Валерьевич, а кто у вас председатель Междуреченского райисполкома?
— Междуреченского? — Голос полковника стал удивленным.
— Рубцов Захар Пантелеевич. А что?
— Потом расскажу. А что за человек этот Рубцов?
— Коммунист, хороший хозяйственник. В Гражданскую воевал в этих местах, герой-партизан.
— Герой, говорите…
Сосновский положил трубку и задумался. А что, как раз это многое и может объяснить. Герой, боевой человек, партизанил. Мог из ревности в порыве гнева и убить. Или даже не в порыве, а из чувства ненависти. И не сам, конечно, подговорил кого-то, нанял, убедил.
