Шелестов взял поднос, поставил на него стакан чая, тарелку с макаронами и котлетой и, пройдя через кассу, подсел к инженеру.
— Ну, теперь можем спокойно поговорить, — заявил Шелестов, берясь за вилку.
Он ел с аппетитом и с неприязнью посматривал на инженера, который ел с неохотой. «Эх, милок, — думал Шелестов. — Знал бы ты, что творилось в Ленинграде во время блокады, знал бы ты, что там ели люди, особенно в первую страшную зиму. Ведь обои со стен сдирали, варили, потому что обои клеились на клейстер, приготовленный из муки.
Да и сейчас продукты в городах по карточкам. Это вот на оборонном заводе снабжение хорошее, а страна-то голодает. Котлеты у вас наполовину с овощами, а люди и таких не видят. И кашу варят на воде, и сахар только по выходным да детям».
— Ну, рассказывайте про Петрова, — отхлебнув из стакана чай и вытирая рот носовым платком, предложил Шелестов. — Я в курсе ваших подозрений, но мне хотелось бы услышать все от вас, из первых уст, так сказать.
И Усатов начал бубнить без всякого энтузиазма.
Максим взял себя в руки и постарался не относиться к этому человеку с пренебрежением или презрением. Да, он ему не нравился. Трудно объяснить, чем не нравился. Бывает такое, что каждый жест, голос, поворот головы, интонации, употребляемые словечки, юмор — все это человека отталкивает, делает его неприятным собеседнику.
Усатов рассказал, что давно знает Петрова. И этот человек за последнюю пару месяцев очень сильно изменился. Стал скрытным, молчаливым, избегает встреч и разговоров.
Ничего в этом, конечно, необычного нет, бывает с каждым, но у Петрова появились и другие странности и привычки. Он, часто уходя с работы, шел не вместе со всеми от проходной, а старался поскорее скрыться, уходя проходными дворами и оглядываясь по сторонам. Несколько раз Усатов заставал Петрова за чтением каких-то бумаг, больше похожих на записки на клочках бумаги разного цвета, фактуры. То на листе из ученической тетради, то на куске оберточной бумаги, то на листке из блокнота. И всегда Петров старался быстро спрятать листок.
Усатов делал вид, что не замечает этого. Несколько раз Петров бросал трубку телефона, когда в комнату входил Усатов.
Шелестов слушал с большим сомнением. Все, что рассказывал инженер, могло иметь вполне обычное объяснение, никак не связанное с изменой Родине. Он уже дважды подгонял Усатова вопросом: «Еще что-то?»
— Он пытается вынести с завода гранаты, — раздался неожиданный ответ, и Шелестов чуть не поперхнулся чаем.
