Рядом со свечой обреталось нечто, что Ирка приняла за кучу тряпья. Неожиданно тряпье шевельнулось. Ирка увидела, как блеснул внимательный глаз, и поняла, что странное существо и есть зловещий горбун, которого ей велели найти.
– А, вот ты где! Долго заставляешь себя ждать! – хрипло сказал Лигул.
Ирка испугалась. Она решила, что горбун ее заметил. Однако прежде, чем Ирка успела метнуться назад, ябедливый голос у нее за спиной произнес:
– Не мог раньше-с. Следил-с. Хныка изгнали, изволите видеть-с!
По мраморным плитам прошлепали чьи-то мягкие лапки, и к свече шагнул пластилиновый человек.
Лицо у него было подвижным и противным. Таким противным, что хотелось дать ему копеечку и отнять назад. Снова дать и снова отнять. И так до бесконечности.
– Засыпался, значит, Визглярий Истерикус Третий? – фыркнул Лигул. – Ничего… Пусть посидит покуда в Тартаре. Позднее, возможно, я вытащу его, когда у меня будет особая нужда в неудачниках…
Пластилиновый человечек стал корчиться и гнуться в агонии восторга.
– Хи-хи! Как мудро сказано! Как тонко подмечено! Позвольте добавить в личный цитатник! – залебезил он.
Лигул поморщился.
– Не слишком-то ты любишь конкурентов, Тухломон, – сказал он.
– А кто их любит? Земля маленькая, а нас, гадиков, много. Зазеваешься, и фьють – все уперли из-под носа. Ежели б не конкуренты проклятые – я, может, исправился бы. Стражем света бы стал. В душе-то я мягкий и пушистый, как дохлый белый кролик, – мечтательно сказал комиссионер.
Лигул качнул на цепочке тяжелый дарх.
– До чего же жадны эти суккубы до эйдосов! Каждая мелкая честолюбивая дрянь мечтает получить силу стражей! – сказал он, усмехаясь."
"Тухломон тоже на всякий случай захихикал, однако, даже несмотря на услужливую гибкость его лица, было заметно, что ему совсем не смешно. Всякое существо, сколь бы жалким оно ни казалось, должно иметь в жизни если не идею, то хотя бы мысль-опору, иначе весь карточный домик его бытия рухнет в одночасье.
– Как засыпался Хнык? Раньше он нечасто давал осечки! – вдруг спросил Лигул.
– Сунулся к матери Буслаева и напоролся на светлого стража, – высовывая язык, как перегревшаяся собака, сказал Тухломон.
Ирке почудилось, что она ослышалась. «Буслаев? Неужели снова Мефодий? При чем тут он?» Но не только ее, как оказалось, поразило это известие. Горбун уставился на комиссионера с тревогой.
– На светлого стража? В доме матери будущего повелителя мрака? Ты ничего не путаешь?
– Нет-с. Видел своими глазами.
