Вскоре большая белая птица отделилась от крыши и заспешила за пылающей и радостной горстью солнца. Огненная птица торопилась. Полет ее не был ровным и напоминал острые росчерки пера. Она то спускалась вниз, к самым домам, но вновь, как мячик на резинке, подскакивала вверх. Лебедю стоило немалых усилий не отстать. Проносились серые бока и блестящие спины домов. Реки проспектов поблескивали серебристой чешуей машин. Грустно зеленели куцые скверики, напоминавшие клочья волос в ушах у потомственного водопроводчика. Остро вспыхивало солнце в мансардах.
Будто насмехаясь, солнечная птица поднялась совсем высоко, так высоко, что у Ирки перехватило дух, а затем, сложив крылья, обрушилась вниз. Белый лебедь помчался следом. Ветер засвистел в ушах. Город завертелся, точно юла. Ирка чудом замедлила падение. Приняла ободряющий удар ветра в тугое крыло и вслед за тем увидела, как солнечная птица скользнула к подвальному окну невзрачного строения на окраине и внезапно рассыпалась красными угольками.
Ирка разрешила лебедю, отдыхая, облететь вокруг дома, а затем медленно опустилась на газон перед подвалом и приняла прежнюю форму.
Первым делом она убедилась, что камни амулета находятся в верном положении.
«Выходит, теперь я невидима для стражей и людей?» – подумала Ирка. Сама себя она видела прекрасно, и эта подробность вселяла в нее стойкое недоверие к возможностям амулета.
«До чего же странное существо человек. Вся его жизнь – сплошное чудо, но как раз в чудеса-то он и не верит», – подумала Ирка, негодуя на себя.
"
"Проверяя свою невидимость, Ирка несколько раз прошла перед носом у бабульки, кормившей неподалеку бездомных собак. Бабулька совершенно определенно не замечала Ирку и смотрела сквозь нее, зато собаки беспокойно переминались с лапы на лапу и подвывали.
«Надеюсь, у горбуна Лигула нет собаки… А люди меня не видят, это точно!» – подумала Ирка, отступая к подвалу. Слово «лопухоид» она пока не ввела в свой активный словарь. В любом случае, слово бы ей не понравилось, ибо в нем сквозило нескрываемое презрение к роду человеческому.
Низкая сварная дверь в подвал была закрыта. На двери обретался внушительного вида замок, зачем-то выкрашенный белой краской. Курносая скважина замка имела такой суровый вид, словно ее призванием было никого никуда не пущать. Но тотчас, словно в насмешку над неприступной дверью, в нескольких метрах нашлось окно, забитое вместо стекол оргалитом. Причем оргалит был услужливо выбит чьим-то дружественным ботинком.
