Все пространство было заставлено неказистыми кроватями и тумбами, на них и около них, переговариваясь, сидели и стояли девушки.
Многие, совсем юные, в темных, как принято у всех местных обитателей, блузах, но без масок, держали на руках грудных детей. Все прочие, одетые кто во что горазд, явно пришлые. Они были куда смуглее бледнокожих жительниц Бунка.
Двое охранников с автоматами на изготовку ввели Лилию и, найдя свободную койку, примотали ее запястья самовязом к стальной облупленной дужке. Во взгляде их ясно читалось желание, но страх перед расплатой останавливал конвоиров.
Она была чужой женщиной, и ее мужчина отстоял свое право в поединке с одним из лучших братьев Каноников. Слов нет, сейчас тот человек и сам был пленником, но закон оставался законом. Отец Настоятель требовал неукоснительного исполнения предписаний, ибо несоблюдение порождает хаос, а хаос, как известно, ведет к смерти. Они же, смиренные братья, несут в мир порядок и жизнь.
— Сиди тут! — бросил один из стражей.
Дочь старосты недобро прищурилась.
Можно подумать, у нее был выбор. Но если бы он вдруг появился, если бы в руках было оружие, если бы…
Стражники вышли, небрежно хлопнув дверью. Девушка уселась на койку и стала пытаться растянуть самовяз. Ей это не удалось. Она вспомнила недавнюю схватку. Когда огромная плита начала с шипением подниматься, Лилия собирала хворост для костра и просто опешила, увидев неожиданное превращение мирной зеленой полянки. Она корила себя за секундное замешательство.
Быть может, устремись она в тот же миг в чащу, не сидела бы сейчас здесь. Уж что-что, а бегать дочь старосты умела. А там бы и Лешага подоспел, от него-то, как ни таись, не скроешься. Девушка неожиданно почувствовала гордость за этого странного, но такого сильного человека.
Но… Лилия вдруг осознала, что опасается признаться в этом самой себе… Когда Лешага вдруг назвал ее своей женщиной, она внезапно почувствовала радость, совершенно неуместную в таком безвыходном положении. Спроси ее сейчас кто-либо, правду ли сказал молчаливый воин, она бы закричала: «Да, чистую правду!» Девушка недоумевала, когда и как все так изменилось.
Повторись эта схватка, и Лилия точно так же, с ощущением счастливой гордости, заявила бы: «Это мой мужчина».
— Эй! — услышала она. Одна из девушек в темной блузе стояла возле нее. — Ты кто?
— Лилия, — буркнула старостина дочка. Бесцеремонная собеседница ей совершенно не понравилась. — Развяжи меня.
— Не могу.
