Вот поэтому вы и кувыркались в постели, Маккэнн. А не потому что твой хер ей понадобился. Потому что Ашлин понимала, что тобой удобней вертеть, если ты у нее между ног. И она не промахнулась. Она почти добилась своего, правда? Когда ты собирался пойти к своей миссус и сообщить ей, что все кончено? На следующей неделе, а может, прямо сегодня?
Из рта у него вырвался лишь хрип.
Я придвинулась еще ближе и сказала мягко, артикулируя каждое слово:
— Все это было ложью. Всякий раз, когда Ашлин целовала тебя, всякий раз, когда ложилась с тобой в постель, всякий раз, когда говорила, что любит тебя, она едва сдерживала рвотный позыв.
Она заставила себя пройти через все это, чтобы воздать тебе по заслугам.
Маккэнн принялся раскачиваться на стуле, голова его поникла, плечи обвисли, он напоминал истекающее кровью животное, пытающееся удержаться на ногах.
— Теперь ты понимаешь, зачем ей понадобились эти фотографии?
Он дышал так, будто эта миленькая комната в пастельных тонах превратилась в больничную палату.
— Ты был прав.
Она собиралась отнести их твоей жене, если бы не удалось заставить тебя уйти от нее по своей воле. Так или иначе, Ашлин намеревалась разрушить твой брак. А потом приняла бы тебя с распростертыми объятиями, сказала бы, что жена тебя не заслуживала и что тебе лучше с той, кто умеет тебя ценить. А позже, когда все успокоилось бы, развод остался позади, дети возненавидели тебя, а твоя миссус прокляла тебя навеки, вот тогда Ашлин собиралась вышвырнуть тебя в тот бардак, который отныне назывался бы твоей новой жизнью.
Только болезненное дыхание. Вот и все. От Маккэнна не осталось ничего. Мы с Ашлин выиграли эту партию. Если он даже заговорит, то голос будет раздаваться из той кипящей бездны, в которую мы его ввергли.
Стив спокойно спросил:
— Ты любил ее, правда?
Маккэнн поднял голову. Пустой взгляд слепца метался по нашим лицам. Он открыл рот, глотнул воздуха и долго-долго не выпускал. Потом произнес:
— Без комментариев.
— Расскажи, приятель. Что она тебе сказала? Чтобы ты уходил и никогда больше не возвращался? Она посмеялась над тобой, потому что ты возомнил, будто такая, как она, может влюбиться в тебя? Что?
— Без комментариев.
Он даже не пытался смотреть на нас. Уже нет. Белые глаза уставились в стену между нами. Все теперь было для него далеким лепетом. Я уже видела такой взгляд — у убийц и насильников. Взгляд, означающий, что они окончательно все поняли и перестали сопротивляться.
— Где ты был вечером в субботу? — спросил Стив.
