А вот и листок со сказкой Ашлин.
— Вот, почитай, — я протянула телефон Маккэнну.
Во время чтения он несколько раз закрывал глаза. Закончив, очень медленно, неуверенно, будто пьяный, положил телефон на стол. На нас он не смотрел.
— Узнал почерк?
Кивок.
— Чей?
Спустя секунду:
— Ашлин.
— Да. А злодей в сказке? Разрушивший ее жизнь и жизнь которого она хотела разрушить? Ты знаешь, кто это, правда?
Маккэнн не ответил. Я слышала его дыхание, тяжелые всхрипы в густом перегретом воздухе.
Когда стало ясно, что он не собирается говорить, я сказала:
— Это ты, Маккэнн.
Ты, понимаешь?
Ни звука. Ладонь накрывала телефон с фото на экране.
Я придвинулась, пристукнула по столу.
— Сосредоточься. Я хочу, чтобы ты досконально понял, почему все произошло.
Его веки дернулись. Он уже догадывался, но ему этого было недостаточно. Он отчаянно хотел услышать все, до конца.
— Помнишь, как вы беседовали с Ашлин о деле ее отца?
— Я никогда не называл имен.
Я рассмеялась. Из всего, что его волновало, он упомянул именно это.
Чтобы мы, Иисусе ты наш, не подумали, будто он способен вести себя непрофессионально.
— Да тебе и не надо было. Она же отлично знала, о ком идет речь. Она ведь направляла беседу. Так ты помнишь, что ей говорил?
— Как мы отследили его в Англии… Как нашли его там с этой… Ашлин и словом не обмолвилась. И бровью не повела. Просто слушала и кивала…
— О, она была хороша. Ашлин была гораздо круче, чем ты мог даже представить. Ты рассказал ей про свой разговор с ее отцом? Рассказал, как он попросил передать Ашлин и ее матери, что с ним все в порядке, а ты решил не говорить ничего?
Маккэнн поднял на меня глаза:
— Ты не видела Эвелин Мюррей.
Утонченная, скромная, милая. Будто сошла со страниц старого романа. Она и умерла в конце концов от чахотки или чего-то такого, потому что этот мир был ей не по силам. Она была из стекла. — По моему лицу расползлась улыбка, и он заорал: — Да пошла ты! Я с ней не спал. Я и пальцем до нее не дотронулся.
— Ладно. Но если ты так о ней заботился, почему не сказал ей правду?
— Потому что если бы она узнала, что ее муж сбежал с молоденькой, то не пережила бы. Рассыпалась в пыль. Я не хотел стать тому причиной.
— Но это не помешало тебе забрать весь остаток ее жизни. Все, что происходило с ней после того, как ты появился у нее дома, каждое ее действие, каждая ее мысль — все замарано твоими отпечатками. И ты знал, что так и будет.
