— И он запросто выдал тебе мой адрес?
Даже для Краули не особо достоверно, Краули ничего не делает бесплатно.
— Что ты дал взамен?
— Ничего.
Этот сухой щелчок запирательства был мне знаком. Слишком знаком, чтобы в это поверить.
— И все-таки. Что ты ему пообещал?
Он хотел соврать, но был достаточно умен, чтобы так не рисковать.
— Журналист сказал, что даст мне твой адрес, а взамен — интервью после нашей встречи.
Я представила. Тяжелое детство полицейского. И фото паршивенького моего многоквартирного дома и его приличного дома в тенистом пригороде.
На работе она всегда ищет правду, но на самом деле она искала меня, — всхлипнул давно утерянный отец. Не на первой полосе даже. На сиропном развороте о женщинах, выросших без отца. От одной мысли об этом меня затошнило. Краули даже не нужно это публиковать, достаточно просто помахать у меня перед носом, а затем потребовать сливать ему все сенсации до конца жизни, и я бы сливала.
— А ты ответил: да, конечно, не вопрос.
— Мне тоже не понравилось.
Продать свою душу таблоиду — не то, о чем я мечтал. Но я бы на что угодно пошел, только бы найти тебя.
Он не был идиотом и на лжи не попался, хотя ничего нельзя знать наверняка.
— Ты мог бы позвонить мне на работу и попросить меня к телефону. Или отправить мне письмо.
— Да. Мог бы. — Он вздохнул. — Скажу откровенно. Я хотел понаблюдать за тобой, прежде чем предпринимать какие-то шаги.
То есть сперва требовалось оценить, достаточно ли я хороша. В том случае, если бы у меня имелся любовничек в засаленных трениках, полдюжины орущих младенцев и сигарета в зубах, он бы развернулся и свалил.
История закончилась бы, еще не начавшись."
"Может, он даже верил, что именно поэтому все так и сделал. А я вот не верила. Я знала, что у него в голове. Если бы он провернул все как полагается — осторожно сообщил о себе, потом договорился о встрече на нейтральной территории, где мы оба чувствовали бы себя комфортно, и все такое… Но тогда бы я определяла, где, когда и нужно ли мне это вообще.
Но нет, ему требовалось совсем другое — он хотел меня на своих условиях. Вот только, к несчастью для него, этот ген передался следующему поколению.
— Итак, затем ты три дня ошивался тут и шпионил за мной.
Его ноздри раздулись.
— Мне неприятно это признавать. Но я же сказал, что отвечу на любой вопрос.
— Твоему приятелю репортеру не обломится ничего. С утра ты позвонишь ему и скажешь, что женщина не та. И сделаешь это очень убедительно.
Он поднял голову.
