Почти криком: «Почему именно я?! Почему теперь?! Почему?!»
И привычные, до оскомины, ответы. Вслух:
— Не знаю. Я лишь выполняю приказ.
И про себя… Про себя! «Потому что меня — так же! Без предупреждения. И мне тоже пришлось! Чем ты лучше?! Ты такой же…»
— Тебе надлежит отправиться в Регион…
«Без вариантов… А если надумаешь искать варианты, то… Потому, что один уже искал. И нашел! И подставил! А ты не должен! Не может быть второго прокола, чего бы это ни стоило. Вот тебе! И тем, кто рядом с тобой!».
— Если ты… То знаешь законы…
«Знает! Не может не знать».
— Да, знаю. Но вряд ли пригожусь. У меня здоровье. И возраст…
«Да, возраст и, наверное, здоровье. И хочется его пожалеть и отпустить. С богом. Но только жалеть придется за свой счет. А вот пожалеют ли тебя? Навряд ли…»
— Хорошо, я подумаю.
«”Подумаю” — это в лексиконе их организации что-то новенькое. Нет, так не пойдет…»
— Ладно, подумай. Хорошенько подумай!
* * *Был вечер. Еще не поздний. И фонари светили. И место было вполне людное. И полиция была в двух шагах.
И ничто не предвещало беды. Но так бывает — ничто не предвещает беды, а она приходит. Без стука. И не ко всем, а к единственной, выбранной судьбой, жертве.
— Эй, пацан, стой!
Пацан остановился. Три неясные фигуры торчали в подворотне.
— Слышь, ты, не боись, мы только спросить.
Три темные фигуры приблизились, обступили, дыхнули в лицо перегаром. Потому что должны были дыхнуть перегаром.
— Закурить есть?
— Я не курю.
— Слышь ты, он еще и не курит. Блин! Правильный весь из себя, чудачок.
Отличник, поди?
Пацан напрягся, испуганно оглянулся по сторонам. Парни подтолкнули его в тень подворотни.
— Да ладно ты, не дрейфь, никто тебя не тронет. Сдался ты нам…
Хотя сдался. И именно он.
— Если закурить нет, деньги давай. Мы сами купим. Слышь? Бабки-то у тебя имеются?
Деньги у пацана были. Немного, на школьный обед. И он их, конечно, отдал.
— Тю, — расстроились хулиганы. — Чё так мало? Гони еще.
— У меня больше нет.
— А если поискать?
И хулиганы стали трясти его и выворачивать ему карманы.
Двое, потому что третий стоял на шухере. И нашли еще пятьдесят рублей. Мелочью.
— А говоришь «нет». Обманываешь, сучёнок? А знаешь, что за это полагается?
Пацан догадывался.
— Я забыл.
И больше он ничего не сказал, потому что его ударили. Кулаком в лицо. Сильно. Как-то слишком зверски для простой уличной разборки. Пацан упал, ударившись головой об асфальт, и замер. По идее теперь хулиганы должны были по-быстрому смотаться.
