— Миллионеру действительно ОЧЕНЬ хотелось примкнуть к новой команде. — Мне удалось найти мать Глеба.
Последним упоминаниям об этой женщине насчитывался не один десяток лет. Кортес насторожился.
— Найти?
— Правильнее было бы сказать: я узнал о ней. Я не знаю, где она сейчас, но тридцать лет назад ее лечил доктор Талдомский. Психиатр. Теперь у него своя клиника. — Борис улыбнулся. — Я тебя заинтересовал?
— Очень, — не стал скрывать наемник."
"— Все знают, что я не ангел, — продолжил Осиновский. — Это так. Мне нравится, когда люди делают то, что я приказываю, но то, что делает Глеб, претит мне.
Они верят, понимаете? ВЕРЯТ! Они готовы умереть за него. Та несчастная, что подожгла себя в офисе, сделала это не потому, что ей заплатили или запугали. Она поступила так потому, что в этом был смысл жизни. Ее жизни. Я видел глаза этой девочки и знаю, что говорю. Глеб приказал. Ему нужно было запугать меня, и человек безропотно обливает себя бензином. Мне кажется, это неправильно.
— Мне тоже, — согласился Кортес.
— Стало быть, мы найдем общий язык.
На столе Осиновского тихонько звякнул интерком. Борис нажал на кнопку.
— Да?
— Самолет готов, Борис Иосифович.
— Хорошо, я выезжаю через десять минут. Осиновский поднял глаза и вздрогнул: в кабинете никого не было.
* * *Частный жилой дом.
Подмосковье, Николина Гора,
20 сентября, суббота, 18:40.
Разумеется, митрополит примчался сюда. В свой штаб. В свою крепость. В добротный комфортабельный дом, окруженный многочисленными охранниками. Только здесь он мог чувствовать себя в безопасности и попытаться понять, что делать дальше.
Что делать дальше?
Волна бешенства осталась позади, и еще в лимузине, по дороге домой, Феофан попытался оценить последствия сокрушительного удара Глеба. Он сделал несколько телефонных звонков, но те, кто еще вчера клялся ему в вечной дружбе, оказались заняты на «срочных совещаниях», или «убыли в неожиданные командировки», или просто бросали трубки, едва поняв, кто с ними говорит. Катастрофа? Партнеры отвернулись или отошли на безопасное расстояние, наблюдая, выплывет ли он.
В канцелярии Синода ограничились невнятным бормотанием, вассальные иерархи выразили осторожную надежду, что митрополит устоит, но уверенности в их голосах Феофан не чувствовал. Сумеет ли он спастись от тюрьмы или нет, но о положении в церкви, видимо, придется забыть. Тем более о патриаршей власти. Вряд ли политическая и деловая элита страны позволит человеку с такой репутацией возглавить РПЦ.
