Словом, быдло, Сергей, — не важно, ездит ли оно на работу в трамвае или в «мерее», спит с тетей Клавой из подворотни или с валютной Барби из казино, пляшет под попсу или под гармошку в клубе — остается быдлом. И с этим уже ничего не поделаешь. И может, тоже к счастью. Оно рождается, живет и умирает той самой серой мычащей скотиной, которую мы должны… — он осекся и не закончил, потому что увидел…
— Вы.., вы, ребята, тут одни? Как мило! А можно и мне с-с-с вами? — В дверях зала, цепляясь за дверной косяк обеими руками, покачивалась из стороны в сторону Алиса Новлянская.
И вот, узрев сестру, Петр подскочил точно ужаленный.
— Ты опять, Лиска, опять! Я же просил тебя! — крикнул он, меняясь в лице, краснея, как краснеют — точно маков цвет — одни только тонкокожие анемичные блондины. — Ты дура, что ли, в самом деле набитая? Не могла. удержаться, да? В такой день?! — Он грубо потащил ее к дивану. И тут только до Мещерского дошло, что Алиса Новлянская в стельку пьяна!
— А, слушай, брось, — она произносила эту фразу с той же интонацией, что и ее брат.
— Я немножко совсем.
Вот столечко. Микрошечку одну, капелюшечку-рюмашечку. Мне что-то плакать захотелось, а я не хотела, понимаешь, Пит? А потом Майя захрюкала, ну и я вместе с ней за компанию. Развезло нас. Слезы все текли, текли, а потом…
— Закрой рот, — Новлянский почти насильно усадил ее. — И сиди спокойно, а то опять начнется, как в прошлый раз.
— В про-о-шлый раз? — Алиса намотала прядь распустившихся волос на палец и кротко улыбнулась Мещерскому.
От нее пахло джином, апельсином и какими-то горькими духами. — В прошлый раз я полстакана крови, наверное, выплюнула. Правда-правда, — подтвердила она, заметив на лице Мещерского гримасу. — У меня язва. Отвратительная это штука, мальчики. И ничего нельзя. Ни-чего. А есть можно только разную пресную протертую дрянь.
Только я ее не ем, презираю. И пить нельзя.
— А ты пьешь. Алкоголичка, — прошипел Новлянский. — Дождешься — будет приступ, как в прошлый раз.
— А иди ты к черту, Пит! — Алиса сладко, всем своим хрупким тельцем потянулась.
— Я хочу, понимаешь? Да.
И ничего с этим сделать нельзя. Значит, как вон Димон, Рыцарь печального образа, скажет: судьба моя такая. Вы с кем тут сейчас говорили, не с Григорием Ивановичем?
— Нет, — Мещерский покачал головой, — мы между собой.
— А правда, Григорий Иванович до неприличия похож на Альберто Сорди?
Мещерский пожал плечами:
— Да? Вам так кажется? Я что-то не заметил.
— Еще как похож! Сорди такой мужчина.
