— Так я там вам записи кое-какие подобрал: компакты на рояле, в зале лежат. Так что, если, Сережа, хотите…
— Неудобно сейчас. Такой день…
— Почему? Наденьте наушники, и все. И запомните: музыку в этом доме исполняют и слушают, а также обсуждают и критикуют всегда: в горе и в радости.
— Это я заметил.
— Вы очень наблюдательны, наверное.
— Не очень.
— Ну, значит, я ошибся, — Корсаков снова улыбнулся, а глаза остались тревожно-грустными.
— Морески ведь был последний кастрат? — выпалил Мещерский.
— Говорят, что был.
Я этими тонкостями мало как-то интересуюсь. Кстати, там же есть записи и Альфреда Деллера. Это нынешняя звезда в Европе.
— Тоже сопрано?
— И недурное, насколько я слышал. Сравните, если пожелаете, очень даже любопытно. У обоих чрезвычайно редкая техника барочного пения. Андрей Деллеру в чем-то подражал. А в чем-то даже превосходил его. Он пел бельканто, и у него был редчайший тембр: критики говорили, ангельский голос. Но это в Италии говорили, а у нас…
— Там есть записи Шипова? — встрепенулся Мещерский.
— Сносные: с концертов в Милане и Венеции. Только наденьте наушники, Сережа. Хорошо?
— Конечно, — Мещерский покраснел. — Спасибо.
— Не за что, — Корсаков собрался было отчаливать. — А вы Егора не видели? Я, собственно, его разыскивал.
— Нет. Правда, собака лаяла. Но где-то далеко, у озера, наверное. И это давно было, еще утром.
— Парень горюет.
— Да.
Они помолчали. А потом Корсаков сказал:
— Странно все-таки, что Андрея убили на какой-то стройке.
— На шоссе.
— Ну да, я и говорю.
— Почему странно?
— Они же собирались на озеро. С Егором-Мотор подвесной проверять на лодке.
— Нам Марина Ивановна сказала, — осторожно заметил Мещерский.
— Они и меня с собой звали.
— А вы?
Корсаков пожал плечами.
— А я отказался. Хотел на машине в город смотаться, крем для бритья купить, еще кой-какие мелочи, а в результате и туда не поехал."
"Мещерский подумал: вот удобный случай понастойчивее выяснить, а что делал этот джазмен, крашенный под Джерри Льюиса (ну, конечно, Корсаков напропалую подражал своему кумиру!), с одиннадцати до половины второго, когда, по свидетельству эксперта, Сопрано нашел свою смерть в придорожных кустах.
Однако ничего, естественно, настойчиво выпытывать не стал: отчего-то накатила прежняя нерешительность: успеется. А будь Корсаков убийцей, все равно ведь солжет, так зачем стараться, нервы себе портить?
— Шипов тогда, наверное, просто передумал. Может, ветрено оказалось на озере. Он и ушел оттуда.
