— Вы в театре работаете?
— Нет, таланта бог не дал.
— А я-то думал… А кто вы, простите? По профессии кто?
— Я? — Корсаков закрыл глаза. — Да как вам сказать…
Сейчас считайте, что безработный.
— Но вы ведь музыкант?
— Учился музыке когда-то. Давно это было. Даже ухитрился окончить Гнесинское. Потом как-то все изменилось — мода или скорей компания хорошая подобралась — ушел в подполье. Может, и зря сделал, а может… — Корсаков повествовал лениво, видимо, думал о чем-то своем.
— В подполье? Это как же.., вы поете где-нибудь сейчас или…
— Мы с ребятками играли джаз, — Корсаков первый раз за весь разговор улыбнулся.
— И не только. В стиле Джерри Ли Льюиса даже пытались.
— А, знаю, в институте, когда учился, предки из загранки привозили, потом записи сам на Кузнецком покупал.
— И я тоже. А потом долбил себе на рояле. Только на джазе в нашем отечестве далеко не уедешь, Сергей.
— Это точно, — согласился Мещерский. — А сейчас вы…
— Сейчас? Ну, группа-то наша кое-как еще держится на плаву, даже деньжонки иногда заводятся.
В Штаты вон ездили они зимой, во Франкфурт на фестиваль, компакт выпустили. А я… Ну, так жизнь моя сложилась, отошел я вроде от всего. Может быть, вернусь потом, а может… В общем, судьба. Вторым Джерри Ли Льюисом мне уже не стать. Вот в чем вся штука.
— А сейчас вы с Мариной Ивановной работаете?
— Нет, — Корсаков покачал головой, — я просто вплотную занимаюсь сейчас Рихардом Штраусом, вернее, трактовкой античных мифов в его творчестве. Хочу написать одну любопытную работку — ну, пока деньжонки еще не все спустил.
На себя, так сказать, потрудиться хочу, для души. И возлагал громадные надежды на постановку «Дафны». И вот пожалуйста.
— Не повезло.
— Ну ничего. Будем надеяться, что второй наш проект увенчается большим успехом, — Корсаков, почти не щуря глаз, смотрел на солнце, которое в эту самую минуту скрывалось за легкой, похожей на серую пену, тучкой.
— Тоже опера?
— Почти что. Весьма любопытная, знаете ли, опера.
Поучительная по части превратностей судьбы.
«Царь Эдип».
Слыхали?
Мещерский кивнул, хотя, по-честному, прежде он вообще никогда не слыхал ни о каких там операх Рихарда Штрауса. Вальсы, конечно, знал, но ведь их написал совершенно другой Штраус, так что… Но показывать свою неотесанность перед этим вежливым, ленивым и явно очень хорошо образованным сверстником никак не хотелось.
— Мне Тихоновна шепнула, вы ее об Алессандро Морески спрашивали, — Корсаков с усилием поднялся с дивана.
