Шмякнулся на асфальт, лопнул — взорвался, оглушив всех. Люди в толпе, давя друг друга, ринулись прочь со двора. Кравченко и Шипов подбежали к подъезду.
— Он сейчас ребенка бросит, вот увидишь! — заорал Шипов, и глаза его вспыхнули сумасшедшим каким-то восторгом. — Так всегда бывает. Надо поймать, слышишь?!
Успеть поймать. Идем же!
НО…
Тут в зияющем чернотой провале окна возникла Наталья Алексеевна. Секунда и… Она пыталась уцепиться за кирпичи, но ОН ударил ее по рукам и вытолкнул из окна.
А-А-АХ! — вздох прошел по толпе — тело летело вниз. Ударилось о землю под окнами, поломав кусты жасмина и боярышника.
Сидоров не побежал к ней — пошел медленно-медленно, словно ноги его не держали. Он не видел даже, как следом за Натальей Алексеевной из окна устремился вниз на асфальт долговязый человек в развевающейся офицерской плащ-палатке, синих больничных штанах и грязных рваных кедах. Прыгнул солдатиком, плащ-накидка его запарусила…
— Наташа, Наташенька, ты.., ну ты что же.
., ты это брось… — Сидоров сидел на земле рядом с Натальей Алексеевной. Он боялся до нее дотронуться.
Когда все во дворе закричали: «Вон он, держите, стреляйте в него, шизик прыгает!» — опер даже не поднял головы.
— У меня.., у меня, кажется, рука сломана, — прошептала Наталья Алексеевна еле слышно. — Меня оглушило, что ли… Я живая, Саша, жива. Только.., больно. Руку. Сашенька, знаешь что?
— Что?! — Он зачем-то сдернул с себя свитер, скомкал его, пытаясь подсунуть ей под голову.
— У него ведь даже не было топора.., он был безоружным. Я бы уговорила его выйти, мы почти установили контакт, он мне почти поверил… Зачем они стали ломать дверь? Они же обещали… А теперь… ВСЕ ТАК ГЛУПО ПОЛУЧИЛОСЬ… Боже мой, как глупо!
Выпрыгнувший из окна Пустовалов ударился головой об асфальт. Он умер сразу, не успев больше никого проклясть.
Топора при нем действительно не оказалось. Небольшой туристический топорик со следами запекшейся крови на лезвии позже при обыске был обнаружен в груде рваного тряпья под столом на кухне в квартире регента.
В спешке своего последнего побега Пустовалов забыл именно то, что составляло самую зловещую деталь в его имидже.
* * *Кравченко и Шипов видели, как «Скорая» забрала труп самоубийцы. Видели они, и как из квартиры с исковерканной дверью и высаженным окном извлекли полупарализованную от страха старуху на костылях и обессилевшего от крика младенца.
