– Можешь теперь меня опять арестовывать, полиции каракал! За покрывание преступления и за злые мысли против Дальнего Редколесья! Надевай на меня налапники.
– Я не собираюсь тебя арестовывать, медоедка Медея. Я сама считаю, что законы Редколесья – несправедливые. У меня самой злые мысли.
Она смотрит на свои лапы, как будто не узнаёт. Потом они опускаются – как будто сами по себе, а не по её воле. Безвольные лапки.
– А ещё, полиции каракал, – впервые за разговор Медея смотрит мне прямо в глаза, – я считаю, это не важно, суслик там она или кто.
Всё равно она подруга моя. И ты моя подруга. Хоть ты полиции каракал, а она преступница. Вы две мои подруги любимые.
Не дожидаясь ответа, медоедка разворачивается и уходит, шаркая лапами по песку.
Вечер 7-го дня ярбакед, в который объявляется всеобщая охотничья стойка
18:15
Показания медоедки не впечатлили львов."
"– Я не вижу повода отменять казнь, – сказал Лёвыч. – Раз суслица виновата, пусть её казнят твои дружки барсуки в своём барсучьем лесу.
Ну а мы тут пока казним суриката. Он явно её сообщник. Жена и муж всегда заодно.
– Что ж тут явного? – я с трудом сдержалась, чтобы не выщелкнуть когти. – С какой стати «всегда»? Где доказательства?!
– Не нужны тут доказательства. Достаточно стадной мудрости: «Самка с самцом – один хвост кольцом». Слыхала, вольная самка саванны?
– Я не опираюсь в своих расследованиях на стадную мудрость.
– Очень зря. От этого – твои профессиональные неудачи. Всегда нужно слушать стадо, – лев Лёвыч мотнул хвостом.
– Аудиенция закончена.
– Я требую аудиенции у Царя.
– Ты? Требуешь?! – он недобро ухмыльнулся. – А ты не оборзела ли, часом, кошка саванны?
– Я нижайше прошу встречи с Царём зверей.
– Царь очень занят. И я тоже занят: пора на казнь суриката, а меня ещё даже не вылизали.
18:30
До заката остаётся менее получаса, и солнце саванны лежит на линии горизонта, как гигантский перезревший плод манго, упавший с Великого Древа и обнаживший своё огненное нутро под лопнувшей шкурой.
Сама же шкура, переливающаяся алым и розовым, заслоняет всё небо.
Под этой манговой шкурой даже песок на площади кажется красноватым, и Страшная Яма похожа на воспалённый зев в разинутой глотке хищного зверя. Там, в глотке, сидит маленький сурикат, взявший на себя чужую вину. Сурикат так мал по сравнению с этим солнцем и с этим небом, с этой площадью и с этой ужасной ямой, спроектированной так, чтобы в неё помещался слон (вдруг придётся казнить слона?).
