Он настолько мал, что увидеть его на дне можно только склонившись над краем ямы. Именно это они и делают – все те звери, что добровольно участвуют в казни, закапывая маленького суриката в песок. Прежде чем швырнуть свою законную горсть, они с любопытством заглядывают в Страшную Яму – и видят суриката на дне. Они выглядят немного разочарованными: сурикат такой маленький, что просто мечется по дну, уворачиваясь от их горсток.
Звери движутся вокруг ямы жутким медленным хороводом, кидая песок по очереди. Таково распоряжение Прайда: до заката закапываем в медленном темпе, малыми порциями и по одному.
Звери в хороводе нетерпеливо поглядывают на солнце: ну когда оно уже, наконец, закатится и им можно будет закапывать не по горсточке и не по очереди, а по велению сердца – помогая себе копытами, и рогами, и хвостами, и лапами, всем миром, дружно и разом?
Я тоже смотрю на солнце. В отличие от них, я не хочу, чтобы оно опускалось. Я пытаюсь загипнотизировать его взглядом – как большую белую разгорячённую мышь. Стой.
Застынь. Не прячься за горизонтом, я не буду тебя ловить. Мне просто нужно немного времени. Я хочу дождаться сообщения от Барсукота. Оно придёт, обязательно. Это же Барсукот. Как бы сильно он ни был обижен, профессионализм для него важней. Если он пришлёт сообщение о том, кто на самом деле виновен, Царь зверей прислушается к нему и суриката можно будет спасти… Ты просто остановись ненадолго, солнце.
Но оно не останавливается. Оно уже наполовину скрылось в песке – будто роет себе там, за горизонтом, вторую Страшную Яму…
Попка тоже в хороводе вместе с охранными гиеновидными псами.
Он топорщит перья и нетерпеливо подскакивает в ожидании своей очереди, то и дело выкрикивая:
– Попочка самый первый узнал всю правду! И про сурикатов, и про сусликов Попка вовремя узнал правду!
Когда очередь наконец до него доходит, он кидает в яму горсточку песка с воплем:
– Попка не дурак!
Гиеновидные собаки Гиги и Виви собираются тоже кинуть по горсти, но я кричу:
– А ну фу!
Они застывают, в недоумении наклонив головы вправо.
– Я запрещаю сотрудникам Полиции Дальнего Редколесья участвовать в казни, – говорю я. – Выйти из строя!
Они повинуются: выходят из хоровода, утаскивая за собой на верёвочке недовольного попугая.
Они выполнили команду, но явно не понимают, почему я её отдала. Их ушастые головы теперь наклонены влево: идёт мыслительная работа.
Я хотела бы им объяснить, что маленький сурикат невиновен, – но это их запутает ещё больше. Они этого не поймут.
