– Она поделилась подробностями? Что между ними произошло?
– Она больше ничего не сказала, но я поняла без слов.
– И что именно ты поняла?
– Да я всё поняла, полиции каракал, ещё даже до того, как нашли его оторванную клешню. Что Безвольная Лапка сначала просила рака отдать ей кокоши, но он «не хотел делиться». И тогда она его «приструнила». То есть ради этих кокош его… укокошила. Чтоб купить билеты и улететь.
– А кокоши она тебе показала?
– Ну, не то чтобы она мне их специально показывала. Но она при мне заплатила целую груду кокош за билеты для себя и для Дрожащего Хвоста.
У неё тогда одна кокоша упала и укатилась, а я подняла и ей подала. И пока я ту кокошу держала в лапе – почувствовала, что она недоделанная: на ней только продольные волокна были уложены, без поперечных. Бедный рак, он даже не закончил свою работу!..
– Тебе жалко рака, Медея?
– Конечно, полиции каракал.
– Почему же ты раньше не сообщила мне всё, что знала?
– Так ведь рак уже сдох, чем же ты могла бы ему помочь, если б я рассказала?
– Если б ты рассказала, я могла бы восстановить справедливость! Я – полиции каракал! Почему ты не рассказала?!
– Так ведь именно потому и не рассказала, что ты – полиции каракал, а моя подружка Безвольная Лапка, выходит, преступница… А подружку мне тоже ведь жалко было.
И жизнь к ней тоже несправедлива.
– А покупка билетов за фальшивые кокоши у «Аистиного клина»? Это разве справедливо по отношению к аистам-перевозчикам? На твоих глазах она это делала, и ты это допустила!
Она смотрит в песок.
– Допустила, полиции каракал. Эти аисты за билеты берут втридорога, от них не убудет. А Безвольной Лапке очень нужно было лететь.
– Почему она, по-твоему, так хотела улететь, что даже пошла ради этого на убийство?
– Она очень за Дрожащего Хвоста опасалась.
– Почему, она говорила?
– Нет, она не говорила о прошлом. Говорила только, что выбраться из Дальнего Редколесья – это вопрос их жизни и смерти.
– Почему, как ты думаешь?
– Ну, теперь чего думать. Теперь-то все говорят: она суслик, а Рики сурикат.
Значит, Дрожащий Хвост – детёныш от межвидового брака. По законам Дальнего Редколесья такой детёныш не имеет права на жизнь.
– А ты сама считаешь…
Она вдруг перебивает. Всегда такая кроткая и безропотная, сейчас медоедка почти кричит, и шерсть на её тусклой серой спине стоит дыбом:
– А я сама считаю, что законы Дальнего Редколесья – ужасные, несправедливые, зверские! Вот что я считаю! – Она протягивает мне дрожащие лапы.
