Подержал, дождался, пока старушка дергаться закончит, снял наволочку с подушки и вышел себе спокойненько. Подушку в сторону отбросил, вот она сейчас на стуле лежит, и перышко из нее торчит. Из дома ничего не взял. Получается, по мотивам личной неприязни убил спящую Юлию Михайловну? Получается, так.
Борис Петрович подозвал двух понятых и дал им расписаться в протоколе. Понятыми опера выбрали двух старичков – божьих одуванчиков, живших в доме наискосок. Они с любопытством оглядывались и хотя лица делали серьезные и сочувственные, но видно было, до чего же им все происходящее интересно.
«Небось на два года пересудов хватит», – ухмыльнулся про себя Забелин.
Но на самом деле было, конечно, не до ухмылок. Это тебе не банальная бытовуха, а кое-что похлеще. И придется поднапрячься. Поднапрягаться Борис Петрович очень не любил, считая, что в его возрасте такое занятие уже не на пользу организму.
Хлопнула входная дверь, и в комнату зашли двое парней – один помоложе, второй постарше, оба серьезные и насупленные.
– Леша, отпечатки сними с засова на калитке, – распорядился Борис Петрович. – И с другой стороны тоже. Может, огородами зашел?
– Да там всяких отпечатков – тыща штук, в них черт ногу сломит, – возразил тот парень, что помоложе.
Забелин недоуменно глянул на него, и опер притих.
– Значит, ты снимешь отпечатки, а ты, Валер, отправляйся по соседям.
Второй парень молча кивнул.
– Ты у нас человек грамотный, не мне тебя учить, – польстил ему Борис Петрович, которому очень не хотелось опрашивать соседей самому.
– А я пока с родственниками поговорю. Они-то должны знать, кто настолько не любил Юлию Михайловну, что подушкой ее придушил средь бела дня.
– Так средь бела дня, Борис Петрович, самое время, – осмелился подать голос Леша. – Жарко, все по домам прячутся. На огородах никого нет. В общем, как ее… сиеста!
– Тихий час по-нашему, – добавил Валера, но заметил, что следователь его уже не слушает.
– Ну ладно, пошли мы…
– Давно пора, – огрызнулся на них Забелин, занятый своими мыслями.
Оба опера вышли, а Борис Петрович отправился беседовать с безутешными родственниками.
Беседа оказалась непродуктивной до расстройства печени. Дочь убитой честно призналась, что мать свою не очень любила, да и матерью-то убитая была для дочери весьма условной. Все утро их семья провела на озере. Свидетелей, правда, нет.
