– Ведь говорили: помажь лицо кремом!
– Да ладно, пап, я помазала, просто он смылся. Ужасно, да, тетя Маша?"
"– Нет, – покривила душой Маша, разглядывая девушку. – По-моему, ничего страшного.
– Ирка – вождь краснорожих, Ирка – вождь краснорожих! – торжествующе завопил Димка, приплясывая на месте. – Костя, смотри скорее!
– Дима, перестань сейчас же, – одернула его Вероника. – Костя, привет. Юлия Михайловна в саду?
– Не-а, – покачал головой Костя. – Я бидон около сарая поставил, а ее не видел.
В доме, наверное.
Суетясь и толкаясь на веранде, все вошли в дом. Внутри было хорошо, прохладно, и Маша вздохнула с облегчением.
– Ира, нужно пакеты разобрать, – деловито сказала Вероника. – Повесь, пожалуйста, подстилки сушиться, а я пока…
– А где Юлия Михайловна? – внезапно перебил ее Митя.
Вероника замолчала и удивленно посмотрела на него. Маша с Костей переглянулись.
– В саду, наверное, как обычно, – протянула Ирина, непонимающе глядя на отца.
– Костя говорит – нет ее в саду, – покачал тот головой.
– Может быть, по деревне гуляет, – предположила Вероника. – Или спать легла, нас не услышала.
Отодвинув Димку, сосредоточенно рывшегося в пакете, она открыла дверь и прошла в глубь дома. Маша пошла за ней, сама не зная зачем.
Вероника дошла до комнаты матери, дверь в которую была приоткрыта. Сквозняк тихо шевелил занавеску, которую Егоровы вешали в проеме по старой традиции. Решительно отведя ее рукой, Вероника шагнула в комнату и застыла на пороге, непонимающим взглядом остановившись на том, что лежало на кровати.
Маша, вошедшая в комнату вслед за ней, вскрикнула и прижала ладони ко рту. За ее спиной послышался приглушенный звук – это Митя, догнав их, понял, что увидел, и оттолкнул Ирину от двери.
– Господи, – выдохнула Маша, – как же?..
Она не могла отвести взгляда от старухи, лежащей на кровати. Рот Юлии Михайловны был открыт, мертвые глаза смотрели в потолок без всякого выражения. Ото рта по лицу расползалась мертвенная синева.
Свесившаяся рука касалась пола, и пальцы, при жизни выглядевшие длинными и крепкими, сейчас казались сухими и тонкими, как палочки. Под пальцами на полу валялась смятая подушка, почему-то без наволочки – желтоватая, с грязно-серыми разводами на углах.
Смерть словно обострила все черты старости в немолодом теле Юлии Михайловны, безжалостно прорезала морщины, высушила кожу до пергаментной, как у мумии.
