Егоровы утверждают, что на озере они были одни, но против семейного алиби особенно не попрешь, если только вещественное доказательство не найти, опровергающее их дружные показания. Да, Забелин был в расстройстве.
Показания гостившей у Егоровых Марии Елиной тоже ничего особенного не прибавили. С утра ушла в лес с сыном, там проплутала до трех часов, пришла домой одновременно с Егоровыми. Правда, Мария Елина прибавила кое-что, о чем умолчали дочь и зять убитой: «Ее все не любили».
– Ее все не любили, – повторила Маша, разглядывая следователя.
Он был маленький, какой-то очень незначительный, с усталым лицом, на котором явственно читалось, как не хочется ему разбираться со свалившимся на его голову неприятным делом. Время от времени следователь почесывал переносицу, так что к концу разговора она стала ярко-красной. Слова Маши он слушал невнимательно, но так подробно расспрашивал об отношениях внутри семьи Егоровых и Ледяниной, что не составило особого труда понять, к чему клонит разговор.
– За что? – дежурно спросил следователь, записывая что-то на бланке.
– За что ее все не любили? И кто такие «все»?
Маша хотела ответить, за что, и запнулась, подбирая слова.
– Понимаете, Юлия Михайловна людей дразнила, – медленно объяснила она.
– Как гусей, что ли? – поднял на нее глаза следователь. – Или «дурачок-дурачок, повернися на бочок»?
– Она говорила всякие гадости, – покачала головой Маша. – Нашей соседке с больным сыном – что у нее ребенок уродец и что лучше было бы его убить. Соседям с другой стороны… тоже…
Она замялась, так как неожиданно сообразила, что не знает, о чем разговаривала с ними мать Вероники.
Но понятно же – ни о чем хорошем!
– За такое не убивают, – равнодушно пожал плечами следователь. – Хотя с соседями мы, конечно, поговорим, уж само собой. А вот скажите-ка мне, Мария Анатольевна, что при вас говорила покойная своему зятю? Она его высмеивала, правда? Они часто ругались?
«Кто проговорился? – мелькнула в голове у Маши глупая мысль. – Да неважно – кто, важно, что следователь сейчас совсем не так все себе представит, как было на самом деле!»"
"– Они не ругались, – объяснила она, стараясь быть как можно более убедительной.
Следователь перестал писать и теперь внимательно слушал, прищурившись, отчего она почувствовала себя как человек, который собирается сказать заведомую ложь, и собеседнику это известно. – Мать Вероники задирала его, старалась вывести из себя.
– Зачем?
– Не знаю, – искренне ответила Маша.
