– Мне сейчас непонятно, с чего мы так перепугались, – призналась она Сергею. – Нет, с Ириной все ясно, она у нас девочка впечатлительная. Димка такой же, если не хуже. Но я-то – взрослая, казалось бы, тетка! Ну ходит дурачок по деревне, руку к окну прижимает… Что страшного? Неприятно, конечно. Надо было выскочить и по шее ему надавать! – азартно прибавила она.
Бабкин, слегка оторопев, смотрел на расхрабрившуюся Машу. Он не сомневался, что дело гораздо серьезнее, чем кажется ей сейчас, при свете дня. Не потому, что ему подсказывала это интуиция, а потому, что он умел анализировать факты.
Один из них говорил, что ничего подобного в деревне на его памяти не случалось, а в сочетании с убийством, произошедшим в доме Егоровых, картинка выстраивалась мрачная и нехорошая.
– Знаешь, Маша, возвращалась бы ты в город, – скрепя сердце произнес Сергей.
Она быстро взглянула на него, и в серых глазах что-то промелькнуло. Он не понял, что.
– Почему? – суховато спросила она.
Бабкина нельзя было назвать человеком, чувствительным к сменам женского настроения, но даже он почувствовал в Маше перемену.
Только не знал, чем ее объяснить.
– Потому что здесь опасно, – нахмурившись, объяснил он и без того очевидное. – Тебя два раза поджидали, оба раза испугали…Ты хочешь дождаться третьего?
И снова лицо ее изменилось. Сначала промелькнул страх, который внезапно сменился облегчением.
– Ты хочешь, чтобы мы уехали, не потому, что мы тебе надоели с расследованием? – напрямик спросила Маша, решив не лукавить.
Теперь настала очередь Сергея изумленно смотреть на нее. Надо же было такое придумать!
– Я хочу, чтобы вы уехали, потому что здесь опасно, – повторил он еще раз. – Слушай, не ищи в моих словах скрытого смысла, пожалуйста. Его там нет.
Маша сначала хмыкнула, а потом рассмеялась.
– Ладно, не буду, – согласилась она весело, но через секунду опять помрачнела. – А уехать я не могу. Вероника завтра вернется – как я ее одну оставлю?
– У нее дочь взрослая, – напомнил Бабкин.
– Во-первых, ее взрослая дочь – полуребенок, – покачала головой Маша. – А во-вторых… Помнишь, я тебе говорила, что многое из слов Ледяниной оказывалось потом верным? Так вот, Ирину она называла истеричкой. И, знаешь, она и в самом деле неуравновешенная девочка. Такой типичный подросток, сконцентрированный на себе и своих глубоких переживаниях, которые нам, тупым взрослым, не понять. Есть в ней такая неприятная черта, Ледянина была права.
