Она вроде и примята-то не была.
– Убедились? – повернулся он к Маше, стоявшей рядом.
Та молча кивнула.
– Тогда всего хорошего, – пожелал Забелин, собираясь уходить.
– Подождите, а что с Митей? – спросила уже ему в спину Маша.
– А что с ним? – удивился Борис Петрович, оборачиваясь. – Следствие идет, к Егорову избрана мера пресечения – арест. Все нормально.
– Понятно. До свиданья, – тоскливо сказала Маша. – «Все нормально»… – с горечью повторила она, как только следователь скрылся за углом. – Чурбан!
«А чего, собственно, я хочу от него? – тут же поинтересовалась Маша у самой себя.
– Для него и в самом деле все идет нормально. Преступника они нашли, отдадут его под суд с чистой совестью, вот и все».
Потом вспомнила, какой казенной стала интонация следователя, когда тот отвечал ей про Митю, и усмехнулась. «А чего еще можно было от него ожидать – внимательного человеческого отношения? Он и так проявил его, согласившись поискать следы. Хотя бы за это стоило сказать спасибо».
– Мам, – робко позвал ее Костя, выглянув из-за угла.
– К тебе дядя Сережа пришел.
В отличие от следователя, Бабкин выслушал Машу не просто серьезно – с каменным лицом. Они сидели за столом на веранде друг напротив друга, пока Костя с Димкой вырезали во дворе арбалет, а Ирина делала вид, что читает учебник. Двадцать минут назад Маша случайно заметила под ее учебником знакомый том, но говорить ничего не стала. В конце концов, Лукьяненко подойдет сейчас девочке больше, чем история СССР.
Сергей не перебивал, не задавал вопросов, не иронизировал, и благодарная Маша рассказала все подробно и детально.
– Почему ко мне не прибежала? – первое, что спросил Сергей, когда она закончила."
"– Я хотела, – сказала Маша честно. – Детей не смогла дома оставить одних. Я ведь думала, что он уже внутри…
– А он был снаружи, – закончил Бабкин. – Ходил, прислушивался… Дождался, когда все вы соберетесь в одной комнате, и решил вас напугать. Одно непонятно – что бы он делал, если бы Костя не отодвинул занавеску.
Маша недоуменно помолчала, потом до нее дошло:
– Подожди, Костя здесь ни при чем! Неужели ты думаешь…
– Да не думаю я! Я вообще не о том! – перебил ее Бабкин, сердясь, что приходится объяснять очевидные вещи. – Пойми, он не мог знать, что вы отодвинете занавеску, – а, значит, у него было несколько идей. Какая-нибудь из них должна была сработать. Меня интересует вопрос: какими были остальные?
Маша вспомнила руку за стеклом и поморщилась.
