Опешивший от удивления Степан остановился неподвижно, и вдруг в его голове все встало на свои места. Он соединил в одно целое упоминание Вероники о том, что ее подругу кто-то испугал возле старой бани, и убийство старухи, и картина так четко и ясно сложилась, что он тихо присвистнул. Так вот тут, оказывается, кто! Следы, значит, свои стирает. Боится, что сначала тут эти… как их… отпечатки найдут, а потом уж и до убийства в доме доберутся.
– Нехорошее это дело, – укоризненно сказал он.
Человек, увлеченный своим занятием, вздрогнул, выронил тряпку и обернулся.
В десяти шагах от него стоял Лесник и качал головой. Вид у него был помятый, и человек понял, что Лесник опять накануне крепко нажрался и сейчас плохо соображает.
– Да ты не боись, не боись, – продолжал Степан. – Не скажу я никому.
«Веронике с той теткой, которая ей вроде бы мать, а вроде и не мать, тяжело приходилось, – подумал он. – Так что, может, раз ее теперь нет, то дело-то и неплохое, только… очень уж скверное».
– А ты чего здесь? – спросил наконец человек, поняв, что ничего плохого от Лесника ждать не стоит и шума тот поднимать не будет.
– Прогуляться вышел, – охотно ответил Степан. – Смотрю – а тут ты… Тряпку-то не забудь, – посоветовал он. – Чай, какая-никакая, а улика.
Довольный вовремя всплывшим в голове правильным словцом, он повернулся и пошел обратно к поляне. Человек недолгое время смотрел ему вслед, обдумывая, что делать дальше, потом подхватил тряпку и, внимательно оглядывая огороды, пошел к деревне, готовый в любую минуту спрятаться от любопытных глаз.
Достаточно встречи с забулдыгой Лесником. Вот принесло его не вовремя! Ничего, обойдется… Сам сказал – никому ничего не расскажет."
"Лесник уходил прочь медленно, понурившись, потому что воспоминание о Веронике и смерти ее матери вызвало у него тяжелые чувства. «Дмитрия ейного посадили, – думал Степан без малейшего сочувствия к мужу Вероники, – а ни за что, получается. Черт бы с ним, а вот Веронику жалко. Как там малой сказал… Плачет она, значит, убивается. Может, и в самом деле любит…»
Остановившись, Лесник тяжело вздохнул, обернулся и поискал глазами коз.
Те, как собачонки, трусили от него невдалеке.
– Обратно пошли, – позвал их Лесник. – Хватит, нагулялись.
Настроение у него испортилось. «Понесла меня нелегкая к этой бане! – зло подумал он. – Вот и гадай теперь, чего дальше делать… А, ничего не буду делать. Ни при чем я!»
Он пошел к дому, пару раз оглянувшись по дороге на Липину баню. Но около нее уже никого не было.
