Более того, нельзя даже определить, темный или светлый маг его послал, – с досадой сказала Склепова, проводя рамкой.
– Как же такое может быть? – не поверила Таня.
– А так. У того, кто дарил тебе платье, хватило ума произнести заклинание нейтрализации магии, в противном случае хотя бы частицу его ауры я бы уловила.
– Так, значит, ты думаешь, что?..
– Точно, Гроттерша! Жабой, змеей или черепахой ты не станешь. А если и станешь, то не благодаря платью. Гробздрав имени Гробульки Склеповой тебе это гарантирует.
Переодевайся!
– Склеп, я не буду!
– Будешь! А если откажешься, то это платье надену я. У нас с тобой один размер. Ну же!
Таня неохотно послушалась. Отчасти потому, что поняла, что Склепова так и поступит. Она взяла платье и пошла переодеваться. Когда она нерешительно показалась из-за ширмы, Гробыня и Пипа одновременно уставились на нее. Таня со страхом ждала приговора.
– Терпимо… Даже можно сказать: ничего, – уронила Пипа.
Учитывая, что обычно Пипенция отзывалась о Таниной одежде как о перекроенных вариациях лошадиных попон, это была максимальная похвала, которую вообще можно было заслужить.
Гробыня пока молчала, с непроницаемым лицом разглядывая Таню со всех сторон.
– Ну и как тебе? – не выдержала наконец Таня.
– А тебе как? – отозвалась Гробыня.
– Вроде ничего. Но оно какое-то… ну слишком открытое… – осторожно сказала Таня.
Склепова рассмеялась:
– На ладонь выше колена и с небольшим вырезом на спине – это теперь называется слишком открытое? Тогда большинство моих шмоток просто вещи-невидимки!.
. Класс, Гроттерша, просто класс! Ты рождена для этого платья, а оно для тебя. Ты и эта тряпка нашли друг друга!
– Ты правда так думаешь? – спросила Таня, с сомнением разглядывая себя в зеркале.
Ей чудилось, что из зеркала на нее смотрит уверенная в себе, довольно красивая, но совершенно незнакомая ей особа. Нет, это была не она, Таня Гроттер, а кто-то другой, возможно, отдаленно на нее похожий.
– У кого-то есть вкус. Теперь бы только
понять, у кого! Пуппер? Что-то не верится.
Будь это платье от Гурика, мы нашли бы приколотую к подкладке визитную карточку со скромненькими буковками «Гу-Пу». И сто вагонов роз. Причем на каждом вагоне было бы написано: «Это последний букет тебе, Tanja!» За последним шел бы самый последний, самый-самый последний, последний в третьей степени и так далее до бесконечности. А в конце цветочного состава ехала бы цистерна с кислотными слезами тети Настурции.
