Посланный на разведку гидросамолет разбился в тумане. Вторым Больхен не стал рисковать. Он уже понял: тыкаться вот так слепым котенком – дело провальное. За это время караван может миновать пролив и уйти неизвестно куда. И нет никаких шансов, что линкор, рыская наугад, добьется успеха.
Больхен впервые действовал во льдах, но перед выходом в море его хорошо проинструктировали специалисты, знавшие Севморпуть. Среди ледяных полей обязательно должны быть тропы, проходы – вот только где прикажете их искать? Вариантов в наличии имелось два: либо возвращаться в Нарвик, что было бы нешуточным позором, либо попытаться захватить какое-нибудь советское судно.
Уж на нем-то нашлись бы люди, знающие, где сейчас караван, какова ледовая обстановка, где проходы во льдах. Кроме того, на судне непременно нашлись бы шифры и коды, позарез необходимые немцам для успеха их операций. Сводки погоды передавались в зашифрованном виде, и немцам до сих пор не удалось их расшифровать. Заполучив коды, они смогли бы читать все сводки.
Вот только где искать советские суда?
И тут немцам повезло: на горизонте показался дымок, потом мачты, вскоре стало ясно, что идет небольшой гражданский корабль. Больхен приказал идти на сближение. В успехе он ни капли не сомневался, двадцать шесть раз повторялось одно и то же: при первом предупредительном выстреле по курсу и приказе остановиться встреченные суда послушно стопорили машины и спускали флаг. Даже если имелись орудия (союзники часто вооружали транспорты орудиями и зенитными установками), никто не рисковал сопротивляться неизмеримо превосходившему в огневой мощи бронированному морскому чудищу.
Вот только среди этих двадцати шести судов не было ни одного советского…
Навстречу «Шееру» шел старый пароход «Александр Сибиряков»."
"Отступление: об именах на картахУже после революции началась кампания по выкорчевыванию остатков «проклятого прошлого», набравшая еще больший размах после победы большевиков в Гражданской войне. Речь шла не только о том, чтобы убрать все, связанное с царями, размах был значительно шире.
К забвению приговаривались все, хоть как-то скомпрометировавшие себя в глазах победителей как «прислужники царизма». Достаточно лишь двух примеров. В Москве снесли памятник знаменитому военачальнику генералу Скобелеву, хотя Скобелев не менее большевиков люто ненавидел Романовых, которых считал «немецкой династией», и среди своих откровенно говорил, что пора бы эту династию свергнуть.
