— Нет ли у него в глазах…ну, такого блеска… немного дьявольского, что ли? И голос такой надтреснутый, с хрипотцой?
— Он, батюшка, как есть он, окаянный! — старуха снова принялась всхлипывать. — Егор ничего не говорил. Они сорвали с него зипун, порты, кинули старика на землю да как примутся нагайками стегать! Егор подняться рвется, так они сапогом его прижимают и лупцуют, лупцуют…"
"— Марковна, старика твоего я подниму, — успокоил Мизинов. — Не волнуйся, страшное уже позади. Нам все нужно знать, и побыстрее. Пожалуйста, соберись и рассказывай.
— Да-да, Александр Петрович, — закивала Марковна.
— Он про меня что-нибудь спрашивал?
— Только про вас и спрашивал, батюшка. Про вас да еще про золото какое-то.
— Как меня называл?
— Не помню, батюшка родимый, благодетель ты мой… — глаза старухи вновь повлажнели. — Как напустились на Егора, как давай его тискать да мутузить… Я в крик, говорю, не знаем мы ничего, и хозяин, мол, наш — честный купец… А он, старший-то их, ухмыляется: знаю, мол, этого купца, еще с германской ох как знаю!
— Суглобов! — вырвалось у Мизинова.
— Кто это такой, Лександра Петрович? — насторожился Маджуга.
— Мой старый знакомый, еще по окопному фронту. Когда-то друг. А потом — враг.
— А чего ему надоть?
— Чего надо людям во все времена? Золота! Только, откровенно говоря, я так и не знаю до сих пор — ищет он его для себя или для наших врагов…
— Да нам-то что с того! — вздыбился Маджуга. — Нам охранять-то его все одно — что от красных, что от варнаков[19] каких…
— Верно, Арсений.
Верно и другое — так или иначе, но нас выследили… В одном я был неправ — Ойхэ не виноват. Кто же тогда сменил замок?.. Интересно, что там Кандауров с ревизией?
— Может, слетать? — предложил Маджуга.
— Наверное, придется, — согласился Мизинов. — Марковна, а как погиб Ойхэ?
— Когда зачали хлестать старика моего, он не удержался, схватил литовку и кинулся на изуверов. Так этот старший их спокойненько так вытащил наган и выстрелил два раза в парнишонку. Тот как был с литовкой, так и упал.
Ни слова не успел сказать…
— Надо отвезти тело к родителям, пусть похоронят по-своему.
— А далеко это, Лександра Петрович? — спросил Маджуга.
— Верст рятьдесят в сторону Приморья, в тайге, — он взглянул на хорунжего и уловил в его глазах готовность, но возразил:
— Нет, ты останешься здесь. Кандауров поедет, он знает. Марковна, а они ничего не искали в доме?
— Не успели, видать. Когда они только приехали, то послали одного в сторону города.
