«Нет, просто так мы не уступим, — решил он. — Продержимся сколько-то, а там, глядишь, и подкрепление подойдет… Только вот с пушками управиться…»
Он откинул крышку зарядного ящика, вытащил оттуда три небольших свертка и, перебегая от пушки к пушке, рассовал их в стволы. Потом передал по цепи приказ укрыться в конюшне и первым со всех ног бросился к постройке. Вслед ему засвистели пули: красные были уже близко. Он добежал, дернул дверь, влетел внутрь, подбежал к одному из немногих окон и выбил ногой стекло.
Выглянул, осмотрелся. По дереву глухо застучали пули. Брындин выбежал наружу и увидел подбегавших полусогнувшихся людей.
— Быстрее, к окнам! Выбить стекла и отстреливаться! — кричал он.
Вскоре все артиллеристы были в конюшне. Они плотно закрыли дверь, придавили ее тяжелой телегой с хомутами и стали у окон на изготовку, заняв круговую оборону.
Заметив, что белые бросили пушки и укрылись в конюшне, Струд поднялся в полный рост и махнул красноармейцам, указывая направление атаки.
Бойцы вскочили и побежали к постройке мимо брошенных белыми пушек, но были остановлены шквальным винтовочным огнем. Каждое окно изрыгнуло на них целый град свинца. Попадали убитые и раненые. Струд укрылся за лафетом одного из орудий и махнул рукой:
— Залечь!
Только сейчас он пожалел, что оставил пушки Острецову. Как теперь выкурить белых? Пространство перед конюшней было ровное, чистое, без единого деревца. Не подобраться. Но что самое скверное, так это то, что эта растреклятая развалина плотно закрывала вход в теснину, по которой только и можно было, как сверился Струд по карте, внезапно нагрянуть Мизинову на голову.
«А как было бы здорово сейчас ударить в самый его тыл! Но вот эти пушкари все спутали, дьявол их разбери!»
Струд разглядел в бинокль окна конюшни, заметил мелькавшие в них фигуры и понял, что просто так белые не сдадутся, что подойти без потерь тоже вряд ли удастся. Струд прекрасно знал, какие отличные стрелки офицеры, понимал, что захватить конюшню, разумеется, можно, но что заплатить за это придется очень дорого.
А рисковать людьми напрасно он не мог. Права такого не имел. И приказаний от Острецова тоже.
От злости и бессилия он ломал руки так, что трещали пальцы. Однако вскоре взял себя в руки: что толку кипятиться, эту головоломку решать все же придется.
— С гранатами, вперед! — выкрикнул он.
Пятеро красноармейцев поднялись со снега и бросились к конюшне, на бегу вырывая кольца гранат.
