В ночь на 28 декабря сильная Поволжская бригада белых в тысячу штыков и двести сабель при трех орудиях под общим командованием генерала Сахарова повела наступление на Ин, пытаясь окружить группировавшихся здесь красных.
Направив Камский полк для глубокого обхода станции с севера, белые главными силами наступали вдоль железной дороги. Конница, возглавляемая Сахаровым, пошла в обход с юга и первой вышла к расположению красных. Отбросив сторожевое охранение, кавалерия атаковала Ин.
… На окраине станции плотно залегли красноармейские цепи.
За одним из укрытий лежали двое: молодой боец и серьезный человек средних лет — новый комиссар полка.
— Что же, товарищ Зарядько? — спрашивал молодой красноармеец. — Теперь хана нам, выходит?
Никанор Зарядько, после харбинской неудачи сумевший пробраться к своим и за прежние заслуги назначенный комиссаром вновь сформированного полка, ответил по возможности спокойно, хотя у самого поджилки тряслись пуще некуда:
— Помолчи, Карпухин. Вон там, за сопкой, наш бронепоезд прячется.
Сейчас он как влупит им огня!
— А когда? — ожил парень.
— Ну подожди, подойдут ближе, — и Зарядько посмотрел в бинокль на недалекую сопку, из-за которой поднимался едва видимый паровозный пар.
— А успеют они вовремя? — снова приставал Карпухин.
Зарядько кисло поморщился и отмахнулся от надоеды:
— Отстань ты! Откуда я знаю? Но думаю, что успеют."
"Из-за сопок перед укреплениями красных стали вырастать фигуры белых. Вскоре Зарядько уже мог различить суровые лица офицеров, некоторые из них были укутаны шерстяными башлыками.
И в тот же миг белые открыли артиллерийский огонь по позициям оборонявшихся. Вздыбилась земля вперемешку со снежной пылью, лезла в глаза и слепила.
Зарядько вжался в насыпь, пригнул голову Карпухина:
— Хоронись!
Развернувшись в цепь, белые без выстрелов подошли на расстояние рукопашной и кинулись в штыки. Зарядько отчетливо видел их решительные лица, упругие фигуры и понимал, что если теперь же не поднять бойцов и не встретить врага в штыки, они будут раздавлены, их перебьют, а остатки разгонят так, что потом никого не соберешь.
Но командира полка рядом не было, и Зарядько понял, что сделать это придется ему. Но как это сделать? Ему никогда не доводилось бегать в атаки, сам этот бой был для него первым, если не считать беспорядочного, лихорадочного бегства из-под Хабаровска.
«Что же бронепоезд?» — мучительно думал он и видел, как с каждым мгновением белые становятся все ближе.
— Ура-а-а! — услышал он над ухом.
