Белявский снял папаху и перекрестился:
— Царствие небесное поручику Шадрину и корнету Коробову…
Помолчав минуту, надел папаху и крикнул из землянки на поляну:
— Константин Лаврентьич, поди сюда, голубчик!
В землянку, согнувшись едва ли не пополам, втиснулся высоченный молодой офицер с планшетом на ремне. Парнишка не понимал знаков отличия, потому и удивился, почему Белявский, у которого на погоне только одна полоска, командует этим офицером, у которого, помимо полоски, еще и две звездочки.
— Грустные вести, Лаврентьич.
В Бойчоне убили Шадрина и Коробова.
— Сволочи! — выдавил подпоручик. — Какими силами?
— Да парнишка говорит, что всего-то человек двадцать.
— Так может… а? — глаза подпоручика засверкали бешеным азартом.
— Они пошли северным краем урочища, верстах в пяти отсюда. Рискнешь?
— За милую душу, Егор Павлович!
— С Богом, Лаврентьич! — Белявский обнял его, и вскоре начальник штаба отряда подпоручик фон Штопф во главе двадцати всадников скакал по кратчайшему пути к северному углу урочища, наперерез отходившим красным.
… Колонна еле плелась через бурелом, кони устали, пулеметчики слезли с саней и шли рядом. Сташук разговорился с пулеметчиком.
— Давно пора у буржуев все отнять и бедным раздать, — ворчал пулеметчик, с трудом перешагивая через поваленные деревья.
— А как узнать, кто буржуй? — подзадоривал его Сташук. — Они, поди, все разбежались.
— Проще некуда: у кого жилье богатое или денег уйма — тот, выходит и буржуй.
— Или кто пенсне, к примеру, носит, так что ли?
— Дразни, дразни, — ворчал пулеметчик.
— Сам-то, поди, не раздумывая с имя расправляешься? Как вон в селе в этом, а? — и злорадно посмотрел на Сташука. Того аж передернуло.
— Ты меня не замай! — одернул он сердито. — Я, может, за свои поступки ответ дам перед революцией!
— Дашь, дашь, коли жив останешься.
— У, подлюка! Тьфу на тя! — и Сташук, махнув рукой, прошел вперед, к голове колонны, где ехал командир на гнедом жеребце.
Но не успел ни достаточно отойти от пулеметчика, ни приблизиться к командиру, как из-за деревьев раздались выстрелы.
Пулеметчик, споткнувшись, рухнул лицом в снег. Лошадь испугалась, рванула и понесла сквозь бурелом, грохоча телегой с пулеметом. Командир красных едва успел крикнуть «Занять оборону!», как тут же его жеребец, испугавшись выстрелов, взвился на дыбы и выбросил всадника из седла. Тот со всей высоты грохнулся под горячие копыта. Жеребец взбрыкнул, дернул ногами и угодил копытами командиру в лицо.
