Более того — генерал Вержбицкий тоже одобрил эту резолюцию.
— Пусть так, — согласился Мизинов. — Господа, если у Петра Александровича нет больше вопросов, я вас не задерживаю. Завтра выступаем к предгорьям Сихотэ-Алиня. Предстоит первый бой. Советую хорошенько выспаться.
Офицеры расходились.
«Пусть как будет! — думал Мизинов. — Прав был Дитерихс: с этими Меркуловыми погрязнешь в болтовне. Но наше дело от того страдать не должно. Мы будем бить врага, для того и пришли сюда. А эти словоблудия… Начнутся бои, там и самому Куликовскому будет не до деклараций.
Дай Бог, чтобы удача улыбнулась нам!»
5
На окраине якутского села Бойчон многолюдно. Жители села испуганно сжались в большую кучу у оленьих сараев, окруженные плотным кольцом красноармейцев. У каждого бойца — винтовка, в стороне на запряженной в лошадь телеге установлен пулемет «максим». Якуты переминались с ноги на ногу, в то время как из ближней к сараю избы выходил рассерженный военный в длинной кавалерийской шинели и в островерхом шлеме с голубой звездой.
Поверх шинели — голубые «разговоры». Кавалерийский взвод послан сюда, чтобы наказать якутов за сочувствие мятежникам капитана Белявского.
Командир подошел к пулемету и скомандовал бойцам в цепи:
— Расступись! Оцепление перенести к торцам сарая!
Красноармейцы разомкнули кольцо, быстро разбежались к концам строения, оставив якутов стоять незащищенными перед толстой бревенчатой стеной сарая. К командиру подбежал пожилой старик-якут, упал на колени и, дергая за длинную полу шинели, заплакал:
— Не губи, хозяин! Мала-мала помогал Белявскому… Никто не помогал.
Я одна помогал…
— Никто, говоришь? — командир гневно сверкнул глазами. — А эти, раненые белые, у тебя в доме — кто им перевязку делал? Кто кормил, ухаживал?
— Я ухаживал… мала-мала кормил… мала-мала поил… Больные нада лечить… Отец моя учил меня… Я всех больных лечил…
— Заладил тут! — командир оттолкнул якута ударом сапога, старик отлетел в снег и лежал там, молча всхлипывая.
— Значит так, граждане бандитские пособники! — громко обратился командир к селянам, по-прежнему жавшимся в кучу.
— За помощь белобандитам и врагам Советской власти Белявскому и иже с ним революционный суд республики приговаривает к смерти каждого десятого жителя села! Переведи! — приказал он суетившемуся рядом молодом якуту.
Парнишка выступил чуть вперед и гортанно выкрикнул несколько слов в толпу. Люди загудели, зарыдали и стали обнимать друг друга.
— Завели панихиду! — взревел командир.
