– Да… – протянул Демьян, доставая сигарету. – Хорошая.
Ему ли не знать, насколько…
Он прикурил и открыл окно.
– В отель?
– Да. Пусть ребята немного сбавят обороты.
– Как скажешь.
Степан вышел и подошел к парням, что ждали дальнейших указаний.
Демьян прикурил. Бросал же и снова начал.
Не дело.
Он опустил стекло и выпустил дым, снова посмотрев на обычный каменный дом, на который при других обстоятельствах никогда бы не обратил внимания. Скорее всего, Тарисова никогда и не занесло бы в этот район города.
Без лишнего пафоса сказать, не ездят такие, как он, по простым спальным районам.
Демьян прищурился.
Наверное, только один Степан понимал, что Тарисову стоит не снести этот дом к чертям собачьим и не забрать ребенка сразу же.
– Он не пойдет к тебе. И… не лютуй.
– Что, похоже, что намереваюсь?
Степан усмехнулся в ответ.
Не лютовать – это как?
Одна сука без обратного адреса сообщает ему, что у него есть ребенок. Мальчик.
О котором он ни слуху, не духу.
При этом приведя неоспоримые доказательства.
Такие, что даже у него не возникло ни единого сомнения.
Тут Тарисов немного приуменьшил. Сомнения, естественно, были. Но они очень быстро развеялись.
Все. До единого.
Демьян откинулся на спинку дивана.
Мужчина не помнил, когда его в последний раз так сильно штормило. И штормило ли вообще.
Большинство новостей он воспринимал адекватно, уже заранее зная, к каким последствия те приведут, и какие меры он предпримет. Тарисов всегда был на шаг впереди. Всегда…
И тут удар под дых.
"
"И главное предъявить некому!
Абсолютно, черт побери!
Ей?..
Перед глазами встал образ Юлии.
Красивая девочка. Очень. Без лишнего пафоса, уверенная в себе, строящая свою жизнь, не оглядываясь ни на кого.
Он изучил её биографию. Последние три года особенно.
Что ж, Юлия Михайловна, ты заслуживаешь уважения.
Демьян это признавал.
То, как она отстаивала ребенка, зашло ему. Сильно.
Не зря некоторых мамочек сравнивают с тигрицами.
У его Сергея тоже такая…
Демьян поперхнулся дымом и слегка закашлялся.
До сих пор не может поверить, что у него есть сын, и тому УЖЕ три года.
ТРИ!
Сука!
В груди снова поднималась злость. Она не была направлена ни на кого конкретно, но рвала грудину, выворачивая кости. Стоило подумать о том, чего он лишился, что не купишь, не вернешь, никак не приобретешь, как хотелось сорваться и крушить всё, что попадется под руку.
Он и разворотил у себя кабинет в доме. Руку повредил, пришлось врача вызывать.
