– Что же делать, Птолемей? Я не могу высечь мальчишку – я, царь! – как он уже меч поднимает на меня!
Гефестион, который тихо вошел и молча слушал Птолемея, вмешался.
– Разве тебя некому защитить, царь, от измены? – сказал он. – Были сломлены сильные. Неужели эта сорная трава, выросшая здесь, сможет быть опасной? Я сам займусь ими. Не беспокойся.
Голос его был непривычно жестким. Александр поднял голову. Взглянув в лицо своего друга, он кивнул головой."
"Гефестион занялся расследованием. Юноши сначала отказывались отвечать.
Гефестион не кричал, не бранился. Он был терпелив. Но он был непреклонен. Когда юноши замолчали, он применил пытку. Ни один из них не выдержал раскаленной иглы. Рассказали все и о себе, и друг о друге. И где-то вскользь, неуверенно, неуловимо прозвучало имя Каллисфена.
– Я так и знал! – с негодованием закричал Александр. – Я знал, что этот человек замешан в заговоре, а может, да и вернее всего, он же и толкнул их на это! Они ходили за ним по пятам, а Гермолай – тот чуть не молился на него.
Это его замысел! Каллисфена!
У Александра уже давно зрела к Каллисфену вражда. Заносчивый, часто бестактный и почти всегда противостоящий царю, Каллисфен словно умышленно растил к себе ненависть Александра.
Сразу вспыхнули в памяти оскорбительные выпады Каллисфена против царя, против его персидской свиты, против пышности царского двора.
«Он только и видит, как я утверждаю себя царем азиатских народов, – горько и мстительно думал Александр. – Но ни разу не заметил, как после роскошных церемоний, пиров и земных поклонов царю этот царь наутро в простой, грубой хламиде ведет свое войско в бой, как этот царь вместе со своим войском терпит все невзгоды и все страдания!.
.»
А эта речь Каллисфена на пиру!
Александр, зная красноречие Каллисфена, пригласил его однажды произнести похвальную речь македонянам. Каллисфен произнес очень красивую речь: перечислил их заслуги, их доблесть, их отвагу… Македоняне были довольны.
Но Александр знал, что это лишь блестящая риторика, что сердце Каллисфена в этих похвалах не участвует.
– Достойные славы дела прославлять нетрудно, – сказал Александр тогда, – но пусть Каллисфен покажет свое искусство красноречия и произнесет речь уже против македонян и справедливыми упреками научит их лучшей жизни!
Каллисфен произнес и эту речь. Какой же злой и язвительной она была! Какие тяжелые слова он нашел! Оказывается, только несчастные раздоры эллинов создали могущество Филиппа и Александра.
