Много непонятного делает этот своенравный человек, много бессмысленного и ненужного."
"«Ну, давай разберемся, – сказал Парменион, обращаясь к самому себе: старые, одинокие люди часто разговаривают сами с собою, – давай разберемся. Зачем нам строить мосты и дороги в земле варваров? Зачем устраивать больницы и академии? Зачем чинить плотины и каналы в Египте? Зачем строить Александрии по всей азиатской стране? Что сказал бы царь Филипп, видя, как неразумно его сын растрачивает огромные сокровища и силы македонской армии! Не спорю, он умеет побеждать.
Он захватывает города один за другим. Но как часто случается, что он ради ничтожного чертежа на карте гонит войско в самые неприступные места! А зачем? Видите ли, ему надо знать, что там находится! Ах, царь Филипп, почему ты умер так рано!»
«Видишь ли, Парменион, – отозвался царь Филипп, – я бы не смог совершить того, что совершает Александр…»
Царь Филипп сидел с ним рядом на каменной скамье.
Солнечный свет, рассеянный нежной хвоей лиственницы, падал на его кудрявую голову и широкие плечи.
«А кому это нужно, царь, кому нужно то, что делает Александр?»
«Будущим поколениям, Парменион. Александр завоевывает новые земли для нашей бедной маленькой Македонии и для городов великой Эллады, которые вечно сидят без хлеба. Он налаживает торговые пути, которые позволят купцам свободно провозить товары по всем странам.
В городах, которые он строит по всей Азии, будут жить наши македоняне! Подумай: мы с тобой властвовали только над какими-то полудикими племенами варваров, а наши потомки будут властвовать над всем миром!»
«„Над всем миром“! Филипп, ты подумай сам, может ли один человек, даже самый великий, править всем миром? Каждый народ хранит веру своих отцов, свои обычаи. Каждый народ любит свою родину и будет всегда стремиться сбросить нашу власть.
Мы можем захватить весь мир, но не сможем удержать. Честолюбие Александра стало его безумием. Ведь и Антипатр держится тех же убеждений, что и я, а мы оба, и Антипатр, и я, твои старые боевые друзья, Филипп, мы всегда были преданы твоему дому. Однако согласиться с неистовыми и неразумными устремлениями Александра я не могу, Филипп!»
«Уж не думаешь ли ты изменить ему, Парменион?»
«Я никогда не изменял своим царям.
