Македоняне вспомнили про Линкестийца. Три года царь возил его за собой в оковах. Но все откладывал казнь – не то жалея Антипатра, не то опасаясь его мести, ведь Линкестиец был его зятем.
Возбужденное войско еще волновалось, когда выступил Аттарий, тот самый Аттарий, что привел на суд Филоту.
– А почему ты щадишь Линкестийца, царь? – крикнул он. – Пусть оправдается или пусть умрет!"
"Александр и сам понимал, что дело Линкестийца пора закончить.
– Приведите Линкестийца!
Никто не узнал молодого, блестящего царского этера.
Полуголый, истощенный, заросший бородой человек стоял перед затихшим войском. Он горбился, у него не было сил стоять прямо, цепи оттягивали ему руки. Увидев Александра, он вздрогнул и попятился. Несколько мгновений они смотрели в глаза друг другу.
– Говори, – сказал царь, – оправдайся перед лицом войска. Я даю тебе эту возможность, которой ты, уличенный в злодеянии, недостоин. Оправдайся, если сможешь!
Три года Линкестиец ждал этого дня. Три года обдумывал речь, которую он произнесет, если его будут судить.
Эта страстно жданная минута наступила.
Линкестиец поднял голову:
– Я первый назвал тебя царем, Александр…
– Но ты первый и предал меня!
Линкестиец обернулся к войску. Перед ним стояла толпа вооруженных людей, разъяренная, настороженная, глаза их – как острия мечей, направленных на него… И вдруг он почувствовал, что не может произнести ни слова.
– Ну говори, оправдывайся!
Линкестиец сделал отчаянное усилие – от его слов сейчас зависит не только свобода, но и жизнь! – вздохнул, подавил подступившее рыдание, пробормотал что-то… Но так ничего и не смог сказать, он забыл все, что хотел сказать.
– Совесть не дает ему солгать! – раздались голоса.
– Ему нечего сказать!
– Изменник!
Линкестийца убили.
Войско совершило свой суровый суд. Однако во дворце не наступило спокойствие. Филоту казнили, но остался в живых его отец Парменион…
Парменион ничего не предпринимал против царя. Обвинений ему предъявить было невозможно – их не было.
Было только перехваченное письмо, и в нем туманные строчки, внушавшие подозрение.
«Сначала позаботьтесь о себе, – писал Парменион своим сыновьям Филоте и Никанору, – затем о своих; так мы достигнем желаемого».
Было еще признание Филоты, быть может вынужденное.
Но и Александр, и ближайшие его друзья и советники понимали, что Парменион, лишившись своего последнего сына, никогда не забудет и не простит этой утраты.
