Ильюхин, разрешая, кивнул, и Валера очень осторожно начал выстраивать предложение:
— А вот Ермилов бы… Он смог бы их разговорить… Денис рассказывал, что…
Полковник не дал ему договорить:
— Я надеюсь, что ты так пошутить решил. Да? Пошутил?
— Пошутил, — мрачно кивнул Штукин. — Мне, вообще, как я заметил, особенно удаются шутки на тему собственного расстрела.
Виталий Петрович одобрительно кивнул:
— Это хорошо, что ты чувства юмора не теряешь. Ничего-ничего, мы и не из таких ситуаций выходили достойно.
Ты особо не гоняй, ты больше прислушивайся. В системе Юнгерова скоро возникнет такая атмосфера, когда о чем-то открыто не говорят, но все всё понимают…
— Появилась уже, — заметил Штукин.
— Тем более! Значит, скоро и конкретика начнется — только определяй по косвенным признакам, как говорят наши друзья чекисты… Тебя что-то смущает?
— Есть немного…
— Что? Ты не таи, у нас же с тобой откровенный разговор…
— Виталий Петрович, я, когда в «наружке» топтал, мое дело было поросячье, главное — за объект не думать.
В отделении, когда опером был, так то же самое: мы — окопники, любое серьезное преступление — главку виднее. И сейчас — все то же самое получается…
— Это с чего же ты так решил? — удивился Ильюхин, а Штукин на его удивление только руками развел:
— Ну — как же… Вы на мое мнение о Юнгерове и его людях даже внимания не обращаете. Такое ощущение, что вам не важно, кто хороший, кто плохой…
Полковник жестом подозвал официантку, чтобы попросить ее принести еще кофе, и Валерка вынужден был оборвать свою фразу.
Впрочем, Ильюхин и так уловил ее смысл и постарался ответить искренне, насколько мог:
— Это не так. Мнение твое для меня очень важно, но это не значит, что я с ним всегда буду соглашаться. Более того — иногда буду спорить, хотя и согласился уже с ним. И вообще, в этой истории, в этой конкретной ситуации, тут как раз все от тебя и зависит. Ты там один, а нас здесь много. Это не значит, что я тебя слушаю, тупо докладываю кому-то наверх, и там наверху кто-то принимает какие-то решения… Я, кстати, если хочешь знать, в Москву еще ничего по существу и не докладывал.
Туда, кроме пустых формальных бумажек, ничего и не уходило. Нечего было докладывать. А если бы и было что, то я сто раз бы еще подумал: стоит ли доложить, и если стоит — то в каком объеме и в каких деталях, — чтобы, во-первых, тебя не подвести, а во-вторых, — себя не подвести.
