Так он врывается на склад, как комдив, и орет: «А если я за пятнадцать минут один шаланду разгружу — могу тогда по харям вам надавать?!» Все молчат. А он разгружает — весь в рыбе, потом залезает под холодную струю на мойке, хватает в этом же универсаме чуть ли не с витрины новый костюм и рубашку и орет директору: «За твой счет!» И только после этого всего уматывает к главе администрации.
Ильюхин улыбнулся:
— Действительно, симпатичным он у тебя получается… На такого, чтобы завалить, — китобойный гарпун нужен…
Валерка сузил глаза и спросил негромко, но жестко:
— Кому?
Странно, но полковник взгляд не выдержал, глаза отвел и пробормотал в сторону:
— Кому, кому… Гамернику в том числе…
Штукин взгляд не отводил, но молчал, понимал, что все равно ничего из Ильюхина не вытрясет.
Захочет — сам скажет. Не захочет — бесполезно пытать.
— Гамернику в том числе, — повторил Виталий Петрович, а потом вдруг махнул рукой и добавил: — Ведь я, Валера, все-таки узнал, кто вас расстреливал, где они живут и кто они такие.
На мгновение Валерке показалось, что в кафе вдруг стало очень тихо, — просто его сердце заколотилось так громко, что перекрыло все остальные звуки. Штукин облизал пересохшие губы и качнулся вперед:
— Хотелось бы на этих товарищей хоть одним глазом взглянуть…
— Кому? — вернул Ильюхин вопрос Валере — с той же самой интонацией.
Штукин, однако, даже и не заметил подколки:
— Взглянуть хотелось бы и мне, и Денису. Мы право имеем, ведь это они и нас расстреливали. И не их вина, что не добили.
Они-то все грамотно сделали. Нас, наверное, судьба уберегла. Так что мы имеем право.
Полковник подпер щеку рукой:
— Ты, Валера, договаривай… Договаривай, что еще на них очень хотел бы и Юнгеров посмотреть, — и знаешь, для чего? Я отвечу: для того, чтобы они получили под старым дубом все, что им причитается.[136]
Штукин непонимающе потряс головой:
— Старый дуб — это просто к слову?
Ильюхин усмехнулся:
— Старый дуб — это не просто к слову, но ты не заморачивайся… И вот что я тебе еще скажу: мы тут с тобой сидим не для того, чтобы помочь кому-то с кем-то разобраться, понял?
Внезапно лицо полковника скривилось, словно от сильной зубной боли.
Валерка не мог читать мысли, поэтому не узнал, что Ильюхин в этот момент подумал: «А на самом деле получается — что именно для этого и сидим, прости господи!»
Штукин снова начал нервно ерошить пальцами волосы:
— Виталий Петрович, а зачем же вы мне тогда о Гамернике-то… Я ведь тоже — человек.
