Старший группы Губанков (по прозвищу Губа) с порога перебил уже почти сложившуюся беседу:
— Много текста! Про тройник в лифте говорим?!
— Час от часу не легче! — ухмыльнулся Лаврентий и чуть не слетел со стула, так как тут же получил звонкий удар раскрытой пятерней по затылку.
Губа потер ладонь и ее же тыльной стороной поддел подбородок задержанного. Проделано это было без размаха, мастерски. Толик чвякнул зубами и начал было привставать, но оперуполномоченный Чернояров (в миру — Чернота) хлестко двинул ему по шее кулаком, подставив под лицо колено.
Лавренев упал на пол. Губа недовольно зыркнул на Воронцова:
— Воронок, запомни: от точки «А» до точки «Б» паровозы добираются по прямой!
Опер ничего не ответил, лишь вздохнул с сожалением, взял электрочайник и пошел в туалет за водой.
Набирая в туалете теплую серую воду (про чистую уже давно забыли, так как холодная не шла давно), Воронков подумал о том, что иногда лупить, конечно, правильно. Иногда это происходит от бессилия. Иногда бывает стыдно… А еще иногда… Воронцов разозлился сам на себя, как на человека, у которого нет собственного мнения.
Когда он вернулся в кабинет, Толик лежал на полу, свернувшись клубочком, и как-то странно охал легкими. Воронок понял, что Лавреневу хорошо пробили в солнечное сплетение. Губа одним коленом уперся задержанному в плечо и орал:
— Ну, падла! Ну!! Сильнее вздыхай!
— Толян, не быкуй, все равно же скажешь! — уверенно поддержал коллегу Чернота.
Лаврентий сделал страшную ошибку: вместо того чтобы прямо заявить, мол, знаю, но ничего вам, козлам, не скажу, он начал убеждать, что ничего ни про какой лифт не знает.
А при втором варианте бить легче. Его и били.
В какой-то момент вошел Рахимов, безразлично посмотрел на происходящее и медленно и тихо произнес:
— Крылов сказал, что времени мало. До «убойщиков» скоро может дойти информация, что «это» у нас на полу.
Закончив фразу, Рахимов вышел, аккуратно и неторопливо прикрыв за собой дверь. Чернота и Губа стали поднимать задержанного с пола.
Они усадили его на табурет, дали немного отдышаться. Потом Чернота зашел Толику за спину и пробил по ней носком ботинка. Не издав ни звука, Лавренев снова упал на пол.
— По-моему, ты малость переборщил, — задумчиво и со знанием дела произнес опытный Губанков.
— А что, есть другие предложения? — откликнулся Чернояров. Он устало дышал, наклонившись вперед и уперев руки в колени, словно грузчик во время заслуженного перекура.
