Он что, предпочитает проводить долгие зимние вечера в одиночестве за письменным столом? Или месяцами заниматься любовью до потери сознания, впечатывая ее в стену, а потом принимать расслабляющие ванны?
«Второй вариант, пожалуйста!»
– Я бы не просила тебя, если бы речь шла только обо мне, – продолжала она. – Я дала обещание Делии. Мы собираемся вместе отправиться в большое путешествие по Европе на следующий год. Поэтому я и приехала с визитом сюда. Мы планировали уговорить ее родителей согласиться с нашим планом.
Пирс вытер воду с лица.
– Вы одни собрались путешествовать по Европе? Ее родители никогда не дадут разрешения. Я тоже.
– Мы, конечно, наймем женщину, которая будет везде сопровождать нас.
– Зная тебя, какую-нибудь развалину, слепую на оба глаза.
– Пирс, ты же знаешь, я совсем не глупа. Я не собираюсь рисковать. Просто Делия нуждается во мне. Она зависит от меня, и если я обману ее ожидания, нам обеим будет от этого плохо. – Шарлотта провела губкой по его спине. – У нее большой талант, и она заслуживает шанса развить его.
А что касается меня… У меня нет способностей к живописи, а также к музыке, поэзии, математике, – вообще ни к чему. И уж совершенно точно к ведению домашнего хозяйства.
Он мысленно улыбнулся.
– Я подумала, что, если разгадаю тайну наших любовников, это наконец позволит заявить о себе. Но видишь, и тут тоже ничего не вышло. Прежде чем приступить к семейной жизни, мне нужно больше узнать о мире. Расширить сознание, увидеть новые горизонты.
Я не собираюсь превращаться в безвкусную пустышку, как моя мать.
Пирс вздохнул. Она просила о невозможном. Даже если бы ему и захотелось, он не смог бы с ней согласиться. До конца года сэр Вернон может получить назначение в Австралию. И никогда не оставит дочь без присмотра на другом конце Земли.
– Есть еще одна немаловажная причина, – не унималась Шарлотта. – Это позволит хотя бы частично приглушить сплетни.
– Ты станешь маркизой. Почему тебя так беспокоит, что скажут или подумают какие-то людишки?
– Может, от слабости.
Я не знаю. Сплетни, которые распространяли последний год, ранили мою гордость. Хотелось бы, чтобы сплетники поняли, что ты женился на мне не по принуждению. – Она помолчала. – Да мне и самой хотелось бы быть в этом уверенной.
О боже! Эта женщина проникла в тайну, которую Пирс никому не открыл бы добровольно. Поняла, что означает его подрагивающая левая бровь, так же легко, словно прочла об этом в газете.
