«Да! Да!»
Вот по такому Пирсу она тосковала. По дипломату с аурой опасности. По мужчине, обладавшему притягательностью, нетерпеливому, чуточку дикому.
Которому невозможно отказать.
Они открылись навстречу друг другу, целовались их губы, их языки. Внутреннее напряжение не подавляло, а заполняло пространство между ними.
Поцелуя было недостаточно. Не в этот раз. Шарлотта хотела – нет, отчаянно желала! – чего-то большего.
Она желала трогать его, обнимать, быть близкой с ним настолько, насколько могут быть близкими два человека.
Просунув руки между их телами, Шарлотта нащупала пуговицы на своей нижней рубашке, бросила их и принялась за такие же, доводящие до безумия, пуговицы на его жилете. Они тоже изо всех сил сопротивлялись ей.
Потеряв терпение, она, наконец, выдернула ему сорочку из бриджей и скользнула под нее руками.
Пирс затаил дыхание. Прикосновение ее холодных пальцев к голому животу, судя по всему, повергло его в шок.
Шарлотта мужественно погладила напряженные мускулы его торса.
Ласково, успокаивающе. Вынуждая его прикоснуться к ней.
Пирс посмотрел в ее голубые глаза и увидел в них, как он борется с самим собой. Благородный джентльмен, сидевший внутри его, вел последний бой. Шарлотта физически ощущала, как Пирс балансирует на грани между долгом и желанием.
– Мне холодно, – прошептала она.
Больше ничего не потребовалось.
«Мне холодно».
Два простых, тихих слова – это все, что ему было нужно услышать.
Для нее эти слова были выражением просьбы.
Возможно, приглашением.
Для него они явились призывом к действию.
Она замерзла, а его кровь кипела.
Все остальное – формальная логика.
Ему нужно было раздеть ее. Прижать к себе – кожа к коже. Согреть любым способом, каждой частью своего тела, которое Господь оснастил для этой цели.
И не только потому, что ему хотелось этого. Хотелось, да еще как! Но и потому, что она была предназначена для того, чтобы он заботился о ней. Сейчас и всегда.
А еще ей было холодно!
Пирс перешел к решительным действиям.
Расстегнул на ней все пуговицы, которые осмелились не подчиниться ее замерзшим пальцам. С юбками и нижним бельем справиться удалось тоже быстро. Он стянул с Шарлотты влажную шемизетку, оставив лишь сорочку и корсет. Затем, дернув за тесьму шнуровки, одним движением распустил и его.
Она отчаянно задышала, когда воздух хлынул в легкие.
Это подстегнуло Пирса.
Вытаскивая тесьму из отверстий для шнуровки, он принялся считать их в уме.
