Скользнул губами к уху, отвел в сторону прядь мокрых волос и отчетливо произнес:
— Не ссы.
Я оторопела. Обессиленно опустила плечи, закатила глаза и неуверенно кивнула. А что мне еще оставалось делать? Уже по самые помидоры в этой передряге, обратного пути нет.
— Ну, или, если хочешь, можешь меня перекрестить на прощание. — Добавил он весело. — Вдруг сработает.
Указала жестом на Олега. Тот без лишних разговоров уже подсунул под дужку тяжелый ломик и навалился всем телом.
Только бы не услышали. Только бы не увидели.
Только бы найти маму и успеть спасти.
Навалилась спиной на стену, уставилась в черное небо и села, поджав под себя ноги. Над головой звенел металл. Через пару секунд в траву полетел старый навесной замок. Я прижала ладони к горящему от прилившей крови лицу и размазала по нему капли дождя. Адреналин зашкаливал, плясал резкими толчками в венах, бурлил огненными потоками в сердце, а мне не оставалось ничего, как только сидеть и внимательно следить за территорией больничного двора.
Капитан на шухере. Одуреть…
Через полминуты к моим ногам улеглась и тяжелая металлическая решетка. Еще через минуту жалобно скрипнула оконная рама. Мужчины опустили на землю небольшой прямоугольник стекла, примерно шестьдесят на шестьдесят сантиметров.
— А если ты ее не узнаешь? — Дернулась я, протягивая Артему фонарик.
— Тогда выберу ту, которая больше понравится, — совершенно серьезно ответил он, улыбнулся и отвернулся к окну.
— Шутник хренов, — проворчала, чувствуя сильнейший озноб.
Меня колотило не от дождя, а от страха. — Олег, помоги ему!
Но оперативник уже и сам догадался: сел на траву, подставив спину. Зажав зубами фонарик, Грин встал на нее ногами, подтянулся и скрылся в темнеющей пасти психушки. Олег встал на выступ фундамента и хотел посмотреть внутрь, но в эту секунду я заметила, что в сторожке погас свет, и дернула его за штанину. Спрыгнув, мужчина прижался к стене рядом со мной.
Мое сердце колотилось как бешеное. Дождь начал хлестать еще беспощаднее, буквально лил из ведра.
Мы с Олегом оба, не отрываясь, смотрели на бытовку сторожа и молили об одном — чтобы обошлось без вспышек молний. Когда через несколько секунд свет в сторожке снова загорелся, опер вскочил на ноги и запрыгнул обратно на выступ.
— Грин, — шепотом позвал он, заглядывая в окно. — Грин!
Тот не откликался.
— Что там? — Спросила его, поднимаясь.
В прямоугольнике окна было темно и тихо. Потоки воды беспощадно хлестали по подоконнику.
