Взглянула через плечо на зловещее в антураже грозы здание лечебницы и брезгливо дернула плечами. Отвратительное место. Страшное.
Сделала последний шаг к свободе и бегом понеслась в сторону машины, не чувствуя земли под ногами. Прийти в себя смогла только на заднем сидении «Мазды», когда та сорвалась с места и набрала уже приличную скорость. Тогда Артем, промокший насквозь, но улыбающийся (явно только, чтобы подбодрить меня), осмелился включить освещение. Фары выхватили из темноты дороги указатели направлений. Мы свернули на нужную трассу и только тогда дружно выдохнули.
Олег тихо рассмеялся, сложил на коврик себе под ноги тяжелую фомку и ножницы, которые до этого крепко прижимал к груди, достал сигарету, опустил стекло и закурил. Грин включил печку, сделал чуть громче радиоприемник и посмотрел на меня через плечо. Подмигнул, и заслуженно получил в награду мою благодарную улыбку.
— Ну, что? — Спросил, смахивая со щеки капельки воды. — Решила, где ее спрячем?
Опустила взгляд вниз. Погладила голову мамы, лежащую у меня на коленях.
Та по-прежнему пребывала в забытьи, лишь изредка вздрагивая и что-то бессвязно бормоча. Поправила куртку Грина, которой была накрыта ее спина, и сказала:
— Да. Едем к моей бабуле.
Глава 29
— Она у нас женщина боевая, — предупредила я. — Коктейль из Фаины Раневской и Майи Плисецкой. Сколько бы ни звала жить со мной, всегда отказывалась наотрез. Видите ли, у нее здесь подружка лучшая, они живут в одной комнате, тусовки у них, женихи и теперь еще и тренировки. Бабуля преподает плавание.
— Указала на дверь, ведущую в бассейн. — Вон, смотри.
Артем остановился у стеклянной двери, за которой два десятка старушек в пестрых слитных купальниках, стоя по колено в воде, производили разнообразные движения с большими надувными мячами в руках. То поворачивали головы, обтянутые резиновыми шапочками, набок, то вращали мячами перед собой, то дружно наклонялись вперед, стоя к нам спиной, и вгоняли в краску, открывшимися вдруг нашим глазам подвисшими тылами.
— О, Боги, — отвернулся Артем, зажмурившись.
— Столько красоты сразу в одном месте, да? — По-доброму усмехнулась я.
— Уже решила, как скажешь ей, что сын жив? — Спросил, открывая передо мной дверь.
— Раз, два-а-а! — Донеслось из бассейна. — А ну, ниже наклоняйся, старая клюшка! Семеновна, не вихляй задом!
— Даже не представляю. — Призналась, делая шаг внутрь и вдыхая полной грудью теплый влажный воздух. — Ей семьдесят восемь, и она так и не примирилась с его смертью.
