— Этот шалун, мой внук, прятал от меня такую красавицу! — Он галантно взял Леру под руку и провел от дверей в свой кабинет, где стояли удобные, оббитые кожей кресла, а все свободное пространство от пола до потолка было занято книжными полками.
— Какая у вас прекрасная библиотека! — восхитилась Лера, пробегая пальцами по книжным корешкам. — Моя мама была бы счастлива, если бы смогла работать с таким количеством книг по искусствоведению.
— А ваша мама искусствовед?
— Да, она директор музея-усадьбы Ланских, вы наверняка о нем слышали.
— Конечно, слышал, — старик улыбнулся. — Так значит, милое дитя, вы дочка Татьяны Ивановны, моей лучшей студентки, которую мне довелось знать еще под фамилией Рокотова?
— Да.
— А знаете ли вы, милая леди, что ваша мама готовилась к поступлению в аспирантуру под моим руководством и только ваше появление на свет помешало этим планам воплотиться в жизнь?
— Мама никогда не говорила об этом, — растерянно сказала Лера. — Я как-то спросила у нее, почему она не стала заниматься наукой, а она ответила, что предпочитает практику теории и что ее работа в усадьбе Ланских стоит, по ее разумению, больше, чем докторская диссертация.
— В чем-то она, несомненно, права, — старик пожевал губами. — Но имя в науке она бы сделала точно. По крайней мере, ее дипломная работа была выше всяких похвал. Такой серьезный подход в столь юном возрасте не мог не радовать. Вы знаете, на какой теме специализировалась ваша матушка?
— Знаю, — кивнула Лера. — Она мне в детстве про это рассказывала.
Искусство изразца в России. Меня эта тема просто завораживала.
— Да-да, — Илья Никитич одобрительно затряс головой. — Это очень интересно, почище любого детектива.
Войдя в раж, он начал размахивать руками и, обращаясь к внуку и его жене, как к большой аудитории, горячо заговорил о том, что русское изразцовое искусство впервые появилось еще в древнем Киеве, в девятом веке, а затем в старой Рязани и Владимире. Найденные там изделия датируются двенадцатым веком. Татаро-монгольское нашествие прервало производство изразцов, и оно потихоньку начало возрождаться только через два с половиной века, теперь уже в Москве и Пскове.
Во второй половине семнадцатого века производили и терракотовые, и муравленые, и многоцветные керамические плитки. Прославленные мастера работали в Москве, Калуге, Ярославле. Спустя еще одно столетие изразцовое искусство, а вместе с ним производство плиток, распространилось в Петербурге, Тотьме и Великом Устюге.
