— Олег, давай ты заваришь нам чаю с черносмородиновым листом, ты знаешь, где он лежит, чтобы мы могли отведать пастилу, которую вы были так добры принести. А я пока расскажу твоей замечательной жене, при каких обстоятельствах я познакомился с ее дедом. Кстати, должен отметить, что с возрастом у тебя улучшился вкус, а я-то, старый дурак, признаться, боялся, что ты безнадежен.
От такого изысканного, чуть странного комплимента у Леры запылали уши. Она мимолетно подумала, что Золотовы, что старший, что младший, — единственные в ее жизни мужчины, которые считают ее красивой, и погрузилась в невероятную историю, которую поведал ей Илья Никитич.
В тысяча девятьсот семьдесят восьмом году, то есть за три года до ее рождения, к искусствоведу Илье Золотову пришел Иван Рокотов, человек к тому моменту уже прославленный и орденоносный. С собой он принес два изразца, которые попросил, нет, не оценить, а охарактеризовать.
По словам Рокотова, он нашел эти плитки в земле на территории своего колхоза и хотел бы понять, с чем имеет дело.
Он наотрез отказался более конкретно говорить о месте находки, а также называть количество имеющихся у него плиток. Золотов понял, что тут кроется какая-то тайна, настаивать не стал, попросил пару дней для проведения экспертизы, а затем во второй раз встретился с Рокотовым, теперь уже не менее взволнованный, чем знаменитый председатель колхоза.
— С вероятностью девяносто девять процентов плитки, которые принес Иван Александрович и которые мы сейчас видим, были изготовлены Степаном Полубесом, — в голосе старого искусствоведа прозвучал триумф, который Лера, впрочем, не смогла оценить по достоинству.
Глядя в ее непонимающее лицо, Илья Никитич всплеснул руками:
— Боже мой, деточка, вы, я вижу, никогда не слышали о таком мастере!
Лера призналась, что так оно и есть.
— Что вы, это была звезда первой величины, изразцовых дел мастер, уникальный художник Степан Иванов по прозвищу Полубес.
Он был старшим среди белорусских ценинников, работающих в Москве в шестидесятые-семидесятые годы семнадцатого века. Родился в Мстиславле, потом был взят в плен, привезен в Россию и очень быстро представлен патриарху Никону.
Тот, как мы знаем, ценинников привечал и очень способствовал тому, чтобы изготовленными ими изразцами опоясывались соборы и монастыри.
