Но, по итогу, приму… — крутанув меня за талию, разворачивает к себе лицом. — Возможно, через год-другой заново влюблюсь и однажды даже не вспомню о нас. Мне бы этого очень хотелось, правда! Потому что терпеть эту адскую пытку у меня нет сил. Я просто верю, что рано или поздно боль сменится равнодушием.
— Хватит! Перестань! — закрываю уши ладонями, не желая больше ничего слышать, но Мир одергивает мои руки.
Каждое его слово — удар по больному, точное попадание в цель.
Савельев говорит тихо, без надрыва.
Но почему-то от этого невозмутимого спокойствия меня так ломать начинает, что я едва могу стоять на ногах. Ощущение, будто земля куда-то уходит, и я пытаюсь поймать равновесие, зависнув в воздухе.
— Мне… Мне… — хочу сказать, что сожалению о том, что произошло, но слова застревают в горле, лишь крупные капли стекают по щекам. Тело начинает трясти, а в груди все разрывается на мелкие кусочки.
— Зачем ты пришла? — спрашивает Мир, подталкивая меня к кабинке с грацией настоящего хищника.
— Мне плохо без тебя… — делая несколько шагов назад, приближаясь к стеклянной коробке.
— Мне плохо без тебя, — с усмешкой повторяет мои слова Савельев. — После этого обычно следует твое любимое «но». Так что дальше? Мне плохо без тебя, но… — давит с каким-то нездоровым внушением.
— Но я не могу поступить иначе… — всхлипываю от осознания собственной ничтожности.
— Браво! Фраза, отточенная до автоматизма, даже сейчас звучит очень убедительно! — нервно смеется Савельев и принимается хлопать в ладоши.
Выражение его лица становится жестким, а глаза застилает темнота.
— Мирон, я хочу уйти, — обхватив себя за плечи, пытаюсь хоть как-то скрыть наготу и делаю первые несмелые попытки, чтобы покинуть номер.
Отчего-то мне стало так паршиво, что захотелось просто сбежать и спрятаться в своей комнате, зарыться под одеяло и укрыться от мира. Но не успеваю я и шагу ступить, как Савельев ловит мои руки и убирает их с плеч. Его голодный взгляд тут же падает на грудь, вынуждая меня сгорать от стыда.
"
"Казалось бы, он уже много раз видел меня обнаженной, но именно сейчас я испытываю дикую неловкость.
— Заходи в кабинку, — сухо отчеканивает Мирон. — Повернись лицом к стене, обопрись об нее руками и прогнись в спине, широко раздвинув ноги.
Если скажу, что не хочу его — совру. Но головой понимаю, что сексом ничего не решить и не изменить. Однако вопреки здравому смыслу я послушно выполняю просьбу Мирона.
