Сразу же в нее гуськом вкатились высланные в коридор женщины, подсели к Наташе.
– Ну, чего они, милая, от тебя хотели? – спросила самая старая из них, сильно шепелявя от недостатка почти всех передних зубов.
– Ничего… – прошептала Наташа, бессильно лежа на спине и глядя в потолок. Хотелось повернуться на бок и с головой укрыться одеялом, но из-за жесткого гипсового корсета она могла лежать только на спине. Чтобы не видеть гнусных рож своих соседок, нависших над ней с трех сторон, она закрыла глаза и положила на них согнутую в локте руку.
"
"Недовольные таким к себе отношением, благородные дамы – а мы еще, дуры, старались, обед ей носили, передачами делились – поджали разбитые, опухшие губы и переместились на другие кровати. Ладно, помолчи, коль охота. Но все в себе держать, чай, тоже не в радость. Ничего, скоро сама к нам с разговорами полезешь, не ты первая, не ты последняя. Оно рано или поздно все равно ведь подопрет, желание-то выговориться. Даже самые злобные, привыкшие жить бирюками мужики и те ломаются от большой беды, лезут хоть к кому, хоть к слабой бабе, которую они всю жизнь громко презирают, хоть к ненавистному соседу, с которым до того двадцать лет не здоровались, хоть к первому встречному, – лишь бы поговорить о том, что тревожит, что не дает покоя, облегчить душу.
А то смотри ты, цаца какая, закрывается она. От кого прячешься? От тех, кто тебе же добра желает? Сразу видно, молодая еще, нету ни ума, ни понятия…"
"А Наташа думала о том, что ее жизнь в девятнадцать лет закончилась. Говорили подруги: не связывайся ты с этим наркоманом, ничего путного не выйдет, они все люди пропащие, ненадежные… Нет, не послушала.
Да и как тут послушаешь, если он – высокий, красивый, умный. Под гитару пел так, что все замирали. А отчаянный! Как он влез к ней в окно комнаты с балкона, пройдя по карнизу! А этаж-то – десятый. Девчонки чуть с ума не сошли, когда он в окне показался. И вообще он ничего не боялся. В том числе и родителей своих богатеньких, которые заставляли его поступать в престижный московский институт.
Нет, остался вопреки их воле в Верхнеозерске, поступил в родной технологический институт, даже какое-то время жил в общежитии, чтобы от них не зависеть, и жил почти год, пока сами родители не попросили его вернуться. Там же, в общежитии, и началась их любовь, и как бурно началась. Было о чем посплетничать серым общаговским мышкам. Потом, помирившись с родителями, он привел ее домой, знакомиться. И сразу же его мамаша просто-таки возненавидела ее.
