Ни капли. Неужели нажмёт на курок?
— Вот значит, как?
Распахиваю глаза.
Карим нахмурился, прищурившись. Напряжение в его руке, сжимающей рукоять ствола, нарастает до предела. Будто он сейчас ручку раздавит, так сильно сжимает. Как бы сжал своей мощной ладонью мою тонкую шею.
Хрясь!
И нет больше Софии Асадовой.
Дыхание мужчины становится глубоким, частым. На суровом лице, изувеченным гневом, играют опасные желваки.
Я вижу, как палец мужчины дёргается… Секунда превращается в минуту по степени ожидания.
Пора сказать прощай дурацкой жизни!
Внезапно в дверь стучат.
Бам!
Я дергаюсь, сердце быстро-быстро вбивается в грудь мощными толчками. Думала, это был выстрел, но в комнате появляется охранник.
— Извините, господин, можно вас на минуту. Дело очень срочное.
Выругавшись, напрягая челюсти, Асадов, опустив пистолет, быстрым шагом летит к двери.
Хлопок.
На короткий миг я остаюсь в комнате совершенно одна и выпускаю судорожный стон, вместе с глубоким выдохом. По щекам скатываются тонкие дорожки слёз.
Этот проклятый день я не забуду никогда! Даже, когда умру.
Муж не стал мучить меня ожиданием. Он влетел в комнату как одержимый. С грохотом выбил дверь с ноги, заревев похлеще сирены.
— Значит, ты беременна? Отвечай!
Бах!
— А-а!
Вскрикиваю. Дёргаюсь. Судорожно дышу, широко открыв рот.
Мне конец? Да?
Колени трясутся, пол уходит из-под ног.
Но я не чувствую боли. Лишь убийственный страх.
А потом понимаю, что он промазал. Пуля попала в вазу, которая стояла на тумбе, позади меня.
Дорогой фарфор со звоном превратился в осколки.
Нет, не промазал. Намеренно так сделал. Демон играет, потешается над брошенной ему на растерзание жертвой. Ему в удовольствие упиваться чужим страхом и чувствовать, что он вправе управлять человеческими судьбами. Ведь для него люди — всего лишь игрушки.
Кому жить, кому червей в могиле кормить… решает лишь он.
— От меня беременна, а?
Карим становится таким разъярённым, что даст фору любому озверевшему медведю.
— От вас.
Узнал. Чёрт!
Охранники сдали. Тест наверно нашли.
Молиться бесполезно. Варвар всю шкуру с меня живём срежет.
— Я же сказал пить таблетки! Сука!
Бах!
Поднимает руку вверх и выпускает в потолок несколько пуль.
Я опять жмусь в комок, немо кричу, но крик горло с болью вспарывают.
— Я п-пила. Но так получилось.
— Ты доигралась!
Два шага вперёд.
Он хватает меня за шиворот, отрывает от стула, встряхивая в воздухе.
