"
"Машина останавливается. Дверь открывается, меня подхватывают на руки и куда-то несут. Я догадываюсь, что мы поднимаемся по ступенькам. Щелчок дверной ручки. Снова шаги. Меня бросают на кровать в мягкие подушки, чёрство угрожая:
— Лежи здесь. С постели не вставать. Мешок не снимать. Ослушаешься — будешь наказана. Я сижу здесь, на стуле и буду тебя караулить. Кивни, если поняла.
Прикусив нижнюю губу, киваю. Не слышу ничего, кроме гулкого биения сердца где-то в ушах. И снова жду. Неизвестности. Кары небесной.
Через некоторое время раздаётся хлопок.
Затем шаги. Уверенный ритм, такой знакомый важных, тяжёлых стуков каблуков.
Я тону в озере ледяной дрожи, ведь я знаю, кто вошел в эту комнату. Я прекрасно знаю эту тяжёлую, всеподчиняющую энергетику.
— Мешок снять. И свободен.
Это не голос, а рык дьявола.
Охранник стаскивает с меня мешок, я интенсивно моргаю, щурясь от яркого света, который неприятно бьёт по зрачкам.
Я узнаю эту проклятую комнату!
Я снова здесь.
В логове кровожадного чудовища.
А ведь свобода была так близко…
Сейчас я остаюсь один на один с самым жутким в мире кошмаром.
* * *Асадов выглядит сдержанным. Впрочем, как обычно. Но я точно знаю, что у него в его черной душе во всю орудует третья мировая. Не дай бог весь этот хаос на меня лавиной смертоносной выльется.
Проходит полминуты. Я сижу, прикусив язык, не смею шелохнуться, будто скульптура мраморная, жду вердикта. От страха превратилась в немую статую. Жизнь проносится перед глазами, когда Карим оживет, обнажая оскал, и приступает к наказанию.
За спиной мужа что-то гремит. Он руку вперёд выбрасывает, я холодею от ужаса. Пистолет… Асадов направляет на меня пистолет и собирается нажать на курок.
Мамочки!
— Больше всего на свете я ненавижу предателей, — режет черными глазами в мелкую стружку.
Зачем монстру пистолет?
Если он может убить одним лишь взглядом проклятых дьявольских глаз.
— Кто предаст один раз, предаст и второй.
Курок почти щелкает. Уронив одинокую слезу, я закрываю глаза, готовясь к боли, шепчу онемевшими губами:
— У-убьёте меня? Что ж, не медлите… Я не хочу больше быть вашей игрушкой! Лучше смерть.
Жить с таким черствым, циничным тираном хуже, чем гореть в аду!
Я совсем теряю страх. Не слежу за речью. Бесстрашная глупышка! Да какая уже разница, если мои дни сочтены. Я предала мужа, сбежав с другим. Асадов — кровавый палач. Он ни за что не простит измены.
Что ж, перед смертью не надышишься. Судя по всему, его слова звучат слишком серьёзно. Он не шутит.
