Заметно, что спортом занимается, не только с пивом у телевизора, аккуратно пострижен, движения уверенные, костюм дорогой и сидит ладно. Если бы не вывеска на учреждении, я решила бы, что меня завели в приемную депутата Государственной думы.
– Вот, Вадим Андреевич, – бросил Макс, смущенно одергивая воротник рубашки.
Под «вот» подразумевалась, понятно, я, поэтому, несмотря на обстановку и собственное положение, я бросила на него уничижительный взгляд. Кажется, Вадиму Андреевичу это понравилось. С любопытством в глазах он чуть наклонил голову и предложил занять стул рядом с ним.
Точнее – напротив, но это было все равно рядом.
Между тем Вадим Андреевич отодвинул от себя документы. Но лишь чуть-чуть, давая понять, что выслушать готов, но к продолжительным беседам не расположен.
– Это Лариса Инваровна, Вадим Андреевич, – продолжил представлять меня Макс.
– Инваровна? – мягко уточнил зампрокурора. – Вы латышка?
Меня первый раз назвали не «латвийкой», и в благодарность за это я не стала настаивать на том, что я скорее русская.
– Ну, слушаю вас, – выдавил Вадим Андреевич и сложил локти на стол.
Я перевела недоуменный взгляд на Макса.
– Нет, он мне все рассказал сегодня утром, – правильно понял меня зампрокурора, – но мне хочется выслушать всю историю из первых уст.
Меня охватило отчаяние.
– Все… рассказывать?"
"– Ну, насколько вы мне расскажете, настолько же я вас и выслушаю, – вполне резонно заметил Вадим Андреевич, и с этим невозможно было поспорить.
– Разве это не справедливо?
«Справедливо», – решила я и собралась с духом.
С появлением в моей жизни новых мужчин-слушателей мне приходится рассказывать все дольше и дольше. Каждый день со мной происходит новая чушь, и, не понимая ее содержания, но подозревая, что она важна, мне приходится упоминать и о ней. Решив, что отступать дальше уже некуда, я рассказала и об автобусных двигателях из Павловска, и об автоматах из Риги. И об инсинуациях Ползунова, и о подлости Горецкого.
Закончив с этим, я сообщила, что теперь вооружена и терзаюсь мыслью о том, как разоружиться. Когда он спросил, как я «умудрилась отнять у офицера милиции пистолет», я поведала и о коварном ударе в кадык, и о добивающем – в грудь.
Еще полчаса назад на этом можно было бы закончить, но теперь еще пришлось вспоминать подробности кошмарной гонки по дворам и об оставленной в проходе «шестерке» Макса.
Закончив, я отвалилась на спинку стула и свесила голову.
