В последний раз, когда я её видела, она была счастлива, как никогда.
— Так я не обманывал себя? — спросил он, все ещё глядя на меня этим незащищённым, вопрошающим взглядом.
— Нет, Луи, не обманывал.
— Так в чем же дело? В чем?
Я пожала плечами, но что-то надо было и сказать, потому что Луи не сводил с меня глаз.
— Я не знаю. Извини.
Очень это казалось недостаточно — «извини», — но ничего другого я не могла дать.
Он кивнул, несколько поспешно, отвернулся и снова уставился в темноту. Я знала, что он не видит сейчас церковного двора, заборчика.
Он просто смотрит в темноту, чтобы какое-то время не видеть ничьих взглядов, но как-то меня это нервировало. Не по себе было от понимания, что его чувства так сильны, что надо их прятать, чтобы я не видела. Напомнило мне, как Дольф отвернулся на осмотре места преступления. В общем, скрывали они одно и то же — страдание.
Луи снова повернулся ко мне. В глазах его была боль, и мне труда стоило не отвернуться самой. У меня есть правило: когда кого-то что-то мучает, самое меньшее, что я могу сделать — не отвернуться.
— Кажется, твой любимый сюда идёт.
Я оглянулась — Мика шёл к нам. В обычной ситуации он бы не стал прерывать, но сегодня время поджимало. Время и ardeur никого не ждут. Я бы попыталась объяснить это Луи, но не была уверена, знает ли он про ardeur, а я очень не люблю объяснять, что это такое. Слишком остаётся впечатление… странное, как минимум.
— Вы давно живёте вместе с Микой? — спросил он.
— Месяца четыре.
— Вы с Ронни не очень общались с тех пор, как он к тебе переехал?
Я прикинула.
— Да, похоже. Ей не нравится, что я продолжаю встречаться с Жан-Клодом.
Луи смотрел в сторону идущего к нам Мики, и взгляд его был задумчив.
— Может, не в этом дело.
— А в чем?
— В том, что с тобой кто-то живёт. Может, это ей и не по нраву.
— Она сказала, что все дело в моем романе с вампом.
— Ронни много чего говорит, — сказал он уже мягче, не так сердито, скорее озадаченно. Потом встряхнулся, как вылезшая из воды собака, и сумел улыбнуться.
Глаза остались грустными, но все равно уже лучше. — Может быть, ей трудно видеть, как ты себя кому-то посвящаешь настолько сильно.
Я пожала плечами, потому что не думала, что дело в этом, но и разуверять его не стала.
— Не знаю.
Он снова улыбнулся, и тёмные глаза были как переполненные озера безнадёжности.
— Едешь домой, Анита, и радуешься этому.
Я успела увидеть блеснувшие в его глазах слезы.
